эзотерический Tag

Каляды. Песьня пра Крывыя Вечары.

«А ўчора зьвячора засьвяціла Зора…»

Сьвятло, што падае, ліецца й струменіць зь нябёс, адбіваючыся мірыядамі кропель у траве й белым сьвячэньнем сьнегу, трапятліва ўсплёскваючы ў вадзе й горда ўзмахваючы крыламі вагню… Сьвятло, зь якога ўсё ўзыходзіць-пачынаецца, якім усё поўніцца, жыве й памятае… Гэтае адзінае, рассыпанае па цэлым сьвеце сьвятло ўзыходзіць на Каляды. Яўляецца зь цемры, апанавалай Зямлю ад самых восеньскіх Дзядоў, калі памінаюць продкаў, і завалодвае ўсім жывым настойліва, упарта і ўрачыста. Працінае кожную клетку Сусьвету, вястуючы новы час, новы ўсход Існасьці, што ходзіць карагодам нястомна й бясконца, вершачы на кожнай паваротцы найважную ўсяленскую дзею — асьвячэньне.

І няхай папярэднікі нашы ўжо тысячы разоў занатавалі ў гістарычнай далечы гэтае таемнае сьветлапрышэсьце, няхай усё паўтараецца шторазу звыкла-аднолькава, прыгожае дзіва ўсё роўна адбываецца. Дзіва перамены, узнаўленьня, уздыму магутнай невядомай сілы з помных нетраў прасторы й часу, якая вымыкае з глыбіняў кволым парасткам, а затым шпарка ўпінаецца ў падатлівую тканку Сусьветнага Дрэва й далучае чалавецтва да новых энэргій, новага зладу, новых мрояў і надзей.

Вось гэтак учыняецца спрадвек цудная калядная містэрыя, непаўторная, лёгкая, мудрая й дарадлівая. Містэрыя чароўнага пераўвасабленьня цемрыва ў сьвятло, сьмерці — у народзіны, завяршэньня — у распачын. Містэрыя скону й зьяўленьня.

Каляды… Круціцца, як віхор, як чыстая завея, кола Быцьця, што ня ведае ані краю, ні пачатку, ані пытаньня, ні адказу, ані праўды, ні маны. Адно толькі трымае зьліцьцё процілегласьцяў, люстраваньне сьветаў — вечную пераменлівасьць і няўлоўную плынь, у якой б’юцца адно да другога, нібы сэрцы, вагонь і вада, учора й заўтра, ноч і дзень, ціша й гукі. Зь якой таемна дыхае Сьвятло. Гатовае паўстаць зь нябыту, асьвяціць і ўгрэць, абараніць і ўлагодзіць. Гатовае Быць. Па-ваярску вартаваць неруш адпачатнай красы й любові.

Дзеля красы й любові ўсё прыходзіць і зьнікае, узрастае й падае, гаворыць і маўчыць, злучаецца й расстаецца. І Каляды, узабраўшыся на самую вяршыню таго вечнага кругазвароту, скуль усё ёсьць і куды ўсё сыходзіць, падаюць нам знакі — падказкі Тварэньня. Тварэньня сябе, жыцьця, долі, шляху.

Каляды збываюцца на парозе — зь мінуласьці ў прышласьць, на мяжы — краю бачнага й зманліва-схаванага. Сьвету ды іншасьвету. І ў нулявой кропцы судакрананьня рознасьцяў, адна да другой прыцягнёных і адна другою нажыўлёных, у магічны міг сыходжаньня ў Адно — зямнога й нябеснага, фізычнага й Тонкага, апраметнага й Вышняга — сьвіціцца ў сьвеце вузенькі, быццам голкавае вушка, ход. Празь які відна Існасьць. Празь які адкрываецца сэнс — скуль, навошта й куды жывём. Празь які прарываецца, абрыньваецца на зямлю ўсяўладнае й гаючае сьвятло — ток-паток, ачышчальны, узьнёслы, радасны, зіхоткі, моцны й чуйны.

Тады й засноўваецца палатно, на якім няспынна мы тчэм усе разам узор зямной бытнасьці.

Тады мы прыкмячаем раптам, што сьвятлістая зорка шапоча да нас нейкую сваю, не зусім зразумелую, але такую блізкую, цёплую й пяшчотную замову. Што зоркі ў небе — жывыя, трымцьлівыя, дайныя. Што яны ўздыхаюць у сваёй высокай халадэчы — і… запальваюць нам сьвяточны акіян сьвечак. А мы ціхуткімі купалкамі тых сьвечак адказваем зоркам, гамонім зь імі — шчыра, расхрыстана, вольна. Перакідаем празрыстыя кладачкі ад сябе цяперашніх да сябе вечных, ад свайго дому да свайго сьвету-Сусьвету. Ад каранёў да вершалін, ад кропкі да Сонца, ад адзіноты да… Адзінства.

Так вядзе нас вялікая зорка — Сонца, што вылушчвае моц з цьвярдога гарэху супыну-сьмерці й раскручвае рух адраджэньня. Так Сонца спраўна валадарыць, што бясконца даляглядна гараць і ўспыхваюць вагеньчыкі, запаленыя звыш і разьдзьмуханыя намі, атуленыя нашымі рукамі. Так Сонца раздорвае ўсяму неўтаймоўнаму жыцьцю трапяткія крылы вагнёў — каб відна была пуціна…

Колісь прадаўна здабывалі нашы папярэднікі вагонь жывы, тручы камень аб камень альбо камель аб камель. Высякаючы яскру незагаснай памяці. Потым запалалі па ўсіх кутох сьвечкі — вылашчаныя ў даланёх з воску ці зусім адчужаныя ад чалавека, ператвораныя ў тавар. А ўсё ж… мігацяць гэтыя водсьветы першага божага вагню, вынайдзенага ў прадаўнасьці, у якім сышліся магута зямлі й неба, і дораць нам спакой ды мірнасьць.

Мой бацька баяўся сьвечак, неяк увесь згортваўся ў камячок, як толькі ў хаце раскалыхваўся маленькі матыль сьвечкага сьвятла. Так у ім насьцярожваўся страх паміраньня, памінаньня й храмавай закрытасьці. Так, гарбом сораму й прыніжэньня, ён быў прыціснуты да марксісцкага матэрыялізму, які шчыльна, цёмнымі засьвамі, пазахінаў дарогу да… прасьвятленьня. І ў апошнія імгненьні жыцьця, сутаргава хапаючы маю руку на разьвітаньне, ён хрыпата папрасіў задзьмуць сьвечку. Баяўся сам сабе пасьвяціць — нават у дарозе на той сьвет.

А швэдзкі востраў Готлянд, у якім я сёлета гасьцявала, перамігаўся ў летнія вечары …сьвечкамі з вокнаў. Усе гарадкі й мястэчкі нібыта агольвалі перад ночай патаемны сьвет сваіх насельнікаў — з падваконьняў узіраліся вонкі сьвечкі альбо зграбныя сьвяцільні. Аніводнай фіранкі на рамах. Толькі гаваркія сьвятліны. І гэтак — здаўна. Колькі можа сягнуць людзкі спамін. Па ўсёй паўночнай краіне сьвечкі цепляць, лучаць і раскрываюць хаты, сем’і, зьвязы адно другому насустрач. Сьвечкі ствараюць еднасьць. Якой мы шукаем і чакаем празь вякі. Захіляючы почасту свае гарачыя вагеньчыкі ад суседзяў і падарожных.

Так ужо ўсталявалася. А насамрэч так склалі мы самі, паадчыняўшы брамы страху й падазронасьці, пазбавіўшы свае сьветы, дзе мы ёсьць сапраўднымі, высокімі, чыстымі, зьяднальнага сьвятла. Сьвятла, якое не захоплівае, не драпежыць, не вынішчае, але дае пачуцца самім сабою сярод мноства і ўвайсьці ў мноства нястратна. Увайсьці набыткова, годна, пабагачваючы тое памятлівае Поле, якое было, ёсьць і будзе настолькі кожнаасабістым, каб зьведваць агульнае, Адзінае.

Каляды вучаць акрэсьліваць мэту. Бо іначай як бы маці-прырода выбралася з палону-сьмерці, пакуль даўжэла ноч і скурчваўся ў цемрадзі дзень? А мэта выклікае ахову. З-пад аховы ўзрастае вера. Тады й дужэе сьвяціла дзеля сонцазвароту. Тады й зоркі, сьвечкі, ясныя нашы пагляды новай сілы набіраюць. Каб раскрыць Веду.

Тую веду, што зьберагаецца ў касьмічных сусеках і падатліва ідзе да рук, быццам птушанё засамочанае, у момант, калі ЎСЁ перакульваецца наадварот, сьціхае на азнацы «ноль». Калі застыглае Нішто пераварочваецца ў зьмястовае ЎСЁ, а вечна рухлівае ЎСЁ ахвярна самаспальваецца дзеля новага вітка ў прышласьць, узвышэньня на новую прыступку пазнаньня й пашырэньня сябе самога.

Крывымі вечарамі называлі ў старажытнасьці калядныя вечары. Тое азначае, што вечары рабіліся перавернутымі, адлюстраванымі, інакшымі адносна ўсяго пражытага і ўсяго будучага. Чароўнымі, падатнымі да самараскрыцьця, самазаглыбленьня й нават удзелу ў сьвятадзеі, якая разгортвае адважна пэрспэктыву, папярэджваючы пра рызыку недалікатнага абыходжаньня з інфармацыяй, разнасьцежанай перад жывымі адно ў некалькіх, «нулявых», кропках гадавога колакручэньня.

Варажба, дазволеная ў народнай традыцыі, адрозна ад царкоўнай забароны, — зусім не забаўлянка ці пацешаньне. Гэта — найважны акт кантактаваньня. Чалавека з навакольлем, якое трымае ў сваіх лёхах зьвесткі, што бунтуюць розум зямлян недаступнасьцю й непрадказальнасьцю. Але вось крывізна, пераломленасьць каляднага сьвету, нібы зьнянацку, як тая Каза ў дружыне калядоўшчыкаў апранае кажух навыварат, таксама перагортвае нешта надзвычайна істотнае, вызначальнае, лёсавае, сподам уверх, ня бачаным раней бокам. І сусьветнае люстэрка адбівае… таёмы, што яшчэ толькі зьбіраюцца спраўдзіцца. Спакуса дазнацца — а што далей — няўтрымная. Тады векавы код, як вечка скарбонкі, прыўзьнімаецца…

Продкі перадалі ў спадчыну ключы, што адмыкаюць і замыкаюць чароўны таемнапіс. Займеўшы тыя ключы-коды, мажліва зайсьці за весьніцы звыкласьці й зьсярэдзіны ўсяленскіх зьяў, што непазьбежна ўплываюць на чалавечую жытку, расчытаць знакі долі. Панятак жа долі ў беларусаў шырэе да ўсходне-містычнага разуменьня кармы, а таму ў варажбе спрацоўвае гэткая ж пружыністая прыцягальнасьць уведаць, як і ва ўсіх на сьвеце тэхніках прагнозаў і прароцтваў. Таму прага пераступіць парог, што адасабляе вядомае, спазнанае ад незвычайнага, надзвычайнага, насамрэч выдае на транс, у які ўпадаюць, знайшоўшы пэўны канал інфармацыі, вешчуны.

Традыцыйная ведыйская культура, рэліктава, хоць і даволі фрагмэнтарна, захаваная ў этнічнай сьвядомасьці, дыктуе свае, адметныя, правілы камунікацый з іншасьветам, зусім не падобныя да засьцярог хрысьціянскай царквы. І гэты сьветаглядны канфлікт яшчэ нікому не ўдалося зьміралюбіць. На крыжы, расьпятым у гадавым коле, на піку летняга й зімовага сонцазвароту, нязважна на пагрозу псыхічных зрушэньняў і загуб, чалавек харобра ўваходзіць у туман спаконвечных загадак — і спрабуе хоць трошку паўплываць на свой лёс. Ці падгледзець хаця б аскепкі таго, што потым ператворыцца ва ўзор ягонага жыцьця.

Выходзіць, што часовае, восьзарашняе, саступае перад вабнотным магчымым, і, настройваючыся разблытаць незнаёмы шыфр, дасыланы духамі іншасьвету, залюстэр’я, чалавек здымае зь сябе ўсе абароны — ды расхрыстваецца да падаваных з Таемства знакаў. Заўважым, што варажбавалі адвеку пераважна жанчыны, і гэта сьведчыць пра мэнтальнасьць нацыі: дамінанта прыпадае на жаночую энэргію, уладаванасьць сьвету выглядае ірацыянальнай, пачуцьцёвай. Зоркам, духам тут давяраюць заўжды больш і хутчэй, чым практычным досьведам і лягічным доказам.

Здымаючы крыжы й паясы, расплятаючы косы й разьвязваючы вузлы, скідаючы ўборы й напоўна агаляючы намер злучнасьці з крыніцай жаданага веставаньня, варажбіткі й запраўду аддаюць сябе ў рукі нейкай абярожнай нябачнай магуты, літасьці якой дарэшты вераць. Ды й знакам, пададзеным стуль, куды выпраўляецца дасыл-мысьлеформа, цалкам давяраюць. Па-свойму, звычаёва-спадчынна, іх, вядома ж, інтэрпрэтуючы.

…І вось ўстрывожна сьцямнелася поўнач. Час мяжовы, суток дня й ночы. І Каляды ж знаходзяцца ў той самай сыстэме каардынат — стык цемры й сьвятла. Шво, што яднае скон і распачын. Дзяўчаты й маладзіцы ў загадзя абраным месцы, якое й зноў-жа ёсьць кропкай пераходу зь сьвету свайго ў сьвет чужы, інакшы, дзе гаспадараць стыхіі ды іхныя памагатыя, моўчкі, заплюшчыўшы вочы, наладжваюць нябачны кантакт. Намацваюць нітво лучнасьці ў эпіцэнтры, празь які нязмушна працякае інфармацыя. У лазьні ці ў пуні, чыстай ад «старых» энэргій (бо й год жа стары сыходзіць у мінуласьць), ловяць згукі ды ўглядаюцца ў цені й абрысы. Шукаюць адказу на запытаньне «чаго чакаць, на што спадзявацца».

Пругкая атмасфэра суўдзелу, су-творчасьці з іншасьветам ператварае ўсялякую рэч, што адмяжоўвае звыклае ад нязнанага, у чароўны атрыбут мікрамістэрыі: печ, калодзеж, ростань, покуць, парог ці весьніцы, а таксама ж клады паўстаюць тут месцамі рытуальнымі. Бо ўсе варажбітныя прыгаворы й прышэпты ёсьць зваротамі да марозу, сьвятых, продкаў, да месяца, каб тыя далі дазвол увайсьці ў сьвет сакралізаваны, таемны, дзе нават звычайная куцьця альбо мех абарочваюцца ў сымбалі-мэдыятары. Дзе раптам грабянец завалодвае здольнасьцю ўведаць і падаць знак пра шчасьце альбо нядолю. Дзе цот-няцот, пара-ня пара — як процівага жыцьця й сьмерці — паказваюць на шанец шлюбаваньня альбо сум адзіноты. Дзе сабачы брэх зь якой-кольвек стараны падказвае вясельны кірунак. Дзе міты павязаны з марай, а мара складаецца ў зусім рэальную праграму зьдзяйсьненьня наварожаных цудаў і прыкмет.

І нічагуткі ў гэтых цудах-дзівосах ня мае палохаць альбо адчайваць. Папросту чалавек адхінае аднойчы туманнае мроіва над уласным жыцьцём і відушча ўглядаецца ў самога сябе, зьнітаванага з прыродай, «умантаванага» ва ўсяленскую прастору, дзе ходзяць і ходзяць, нібы калядныя карагоды, хвалі інфармацыі. Чалавек спамінае — надараецца — законы суладнасьці са сьветам і… у калядную поўнач спрабуе ўвайсьці ў акіян ведаў ды суаднесьці дазнанае з тым, што занатавана ў найстарадаўняй пячоры ягонай бязьмежнай памяці. А дзеля таго варта замкнуць ваду (каб не скалыхнулася, не зачарпнулася з паўнюткага вядра), усталяваць усярэдзіне сябе чуйную цішу, прыгадаць сваю прыналежнасьць да распасьцёртага ў прадалёкія часы роду, замовіць, каб нарачоны прыйшоў-зьявіўся-паказаўся ў нейкім вобразе, зь нейкім дзеяньнем — і… прагледзіста заснуць. І нехта з мужчын-продкаў — дух прыме просьбу-запыт, скарыстае доступ да Поля ведаў ды й «прыйдзе» на спатканьне ў вобліку таго, хто пакуль шукае сьцежку да сваёй каханай…

Крывыя вечары зманліва зіхацяць варажбітнымі люстрамі, клічуць перасячы мяжу сьветаў — і вызнаць праўду паперадзе яе збыцьця. Крывыя вечары абяцаюць Адкрыцьцё, і калядныя зоркі падміргваюць нам у дарозе пазнаньня й памудрэньня. Але трэба перш стаць Воем сьвятла, каб здабыць умельства працінаць заслону цемрыва, не парушаючы ахоўнага покрыва ўсяленскай таямніцы — жыцьця. І якраз Каляды раскатурхваюць у глыбіні нас разумную сілу стварэньня. Якраз Каляды навучаюць бараніць стваранае і годна ўздымацца па лесьвіцы дасканаленьня аж да самага Купальля. Да росквіту. Каб затым зноў скаціцца зь сягнёнай гары ў адзіноту одуму й роздуму, вынайсьці ядро вечнасьці — і прасьвятлець… Разам з Сонцам і зорамі. Разам з Усім і паасобку ад усяго. СУ-польна. Бо ў Полі ўсё ўзрастае і ўраджаіцца, з Поля ўсходзіць сьвятло.

 

Каляды. Ноч. Празрыстыя масты

дрыготкімі ніцінамі — між сэрцаў.

У мігаценьні зорак залатых

самім сабе ўтаемнена паверце.

Саміх сябе, раскрыленых, як сьнег,

і горда-разьняволеных, як вецер,

адкрыць нанова ў Нараджэнскім сьне

і па-дзіцячы радасна прывеціць.

Прыняць усё здаранае за дар —

і ростані, і страты, і зьяўленьні.

Каляды. Звон. Хрышчэнская вада.

Пераўзнаўленьне. Зорнасьць. Блаславеньне.

Этнограф Антанiна Хатэнка.

Йоль… Сонцазварот узьвейны.

21-га сьнежня а 21-й гадзіне сёлета здарыўся цуд — адчынілася, як спакон вякоў, Нябесная брама й з палонкі ўсяленскай цемры, апанавалай сьвет, з чэрава самай даўгой у годзе начы вылузьнiлась, як гарэхса шкарлупіньня, Надзея: усё паўторылася йзноў, усё паўстала зь небылі й набрыняе жывой вадой вечнасьці. Зьява гэтая мае назоў сонцастаяньня: з маркотнага ўлоньня зімы й сьмерці гатова нарадзіцца Сьвятло. Але перад гэткай касьмічнай падзеяй Сонца спыняецца – і ўсталёўваюцца найдаўжэйшая ноч і найкарацейшы дзень году. Першая ноч Йолю, здавалася б, сьмяротна-бяскрайняя, – Мацярынская: яна маці ўсіх начэй. А за ёю народзіцца дзень Лёсу – вызначальнае імгненьне ў космасе, калі магчыма ўсё пераніцаваць і пераладаваць. І распачаць наноў…

Йоль. Магічны, містычны час, калі нябеснае сьвяціла мудра спыняецца ў пустцы Быцьця, у нулявой кропцы адліку – сонцастаяньні, а затым… набірае новай жыцьцёвай магуты, радасьці, сьвятла й моцы. Касьмічнае імгненьне, калі ў самую даўгую цёмную ноч году магчыма злучыць рэальнае й пазасьветнае, сапраўднае й мройнае, каб зьмяніць, перакроіць лёс і выйсьці на іншы шлях, да іншых пэрспэктыў. Каб замацавацьупэўнена гэтыя зьмяненьні ў сонцазваротнай прасторы, поўнай энергій пераўтварэньняў, зьдзяйсьненьняў і перамог – над панурай доляй, шэрай аднастайнасьцю ды рознымі няўдаліцамі. Час, што даруе нам у касьмічным прыпыне ці не адзіны ў годзе шанец збавеньня-вызваленьня ад усіх крыўдаў, згрызот, сумневаў і назапашанай стомы, ад роспачы й расчараваньняў, Бо ў пустым, як звон, бязьмежжы, калі сьціхае нават гравітацыя, зьнікаей чэзьне ўсё непатрэбнае, аджылае, састарэлае, аслабаняючы месца ў бясконцым быцьці і ў людзкіх сэрцах прышэсьцю новых думак, мэт, пачуцьцяў і яваў.

Час вялікага Пераходу з маўчаньня да маўленьня, са змроку ў сьветлыню, з хісткай невядомасьці да лёсавых паваротак. Час найцеснага яднаньня ўсяго жывога ў парываньні Быць і Дзеіць, Ствараць і Збудоўваць, Доўжыць шлях ад продкаў да наступнікаў.

І на парозе гэтага таемнага непрыкметнага пераходу, як і здараецца на шалях Долі й Нядолі, Праўды й Крыўды, пераважыць тое, што мае дужасьць ад карэньня й акрыленасьць ад кроны Сусьветнага Дрэва. Бо якраз цяпер, вось у гэтым прамежку ачышчальнай пустэчы, найтанчэй чутною й адчувальнаю ёсьцьсьвятарная прысутнасьць Дзядоў ды іхны пасыл да нашчадкаў. І гэта ж праз нас, хто знаходзіцца ў цэнтры між былога й будучыні,пульсоўна цыркулюе інфармацыя адноўленай, інакшай, Дарогі. Гэтакусярэдзіне нас уздымаюцца цёплыя хвалі Годнасьцій Адказнасьці, Мужнасьцій Харобрасьці, Дайнасьці й Адданасьці — правечныя праявы мужчынскай, сонцавай, у сьвецесілы. Гэта мы ўзрошчваем у сабе мужЧЫНскасьць – тую патэнцыйную сьмеласьць і рашучасьць Быць Сабой і чыніць улюбёна сваю справу, сатвараць свой злад, штоаднолькава патрэбна дзеля поўніцы асабовага зрэалізаваньня і жанчынам і мужчынам.

А на тое ж яны й прыходзяць, Каляды-сонцазварот, каб заўладарыла нарэшце, пасьля працяглай зімовай журбы, ярая ўзыходная энэргія сонца. Энэргія Воя сьвятла.Нашы продкі ладзілі гэтай парой, калі цемра, здаецца, шчыльна ахутала ўвесь белы сьвет, сустрэчы-вячоркі ў гасьцінных хатах. Зьбіраліся разам, творачы энэргетычнае абярожнае КОЛА, прасьці, сьпяваць, танчыць ды выглядаць сваю палоўку-пару. І было ў гэтай чуйнай вечаровай цішы, доранай ПРЫРОДАЙ, столькі ўтаемненай сілы й любові, столькі надзеі й веры, што абноўленае ў Каляды сонца толькі й пасьпявала спаўняць усе жаданьні й памкненьні.

…Гэтак засноўваецца год насталы — у згучнасьці нябесных і зямных рытмаў, у супадзе памкненьняў і рухаў, у паразуменьні й раўнаважаньні пачатку й краю, дабра й ліха, жывых і памерлых. Бо так складае ўсё й лагодзіць Вялікая Панна Традыцыя.

Старажытныя кельты-друіды, вяцьцінкай з Вечнага Дрэва якіх ёсьць і мы – пераемнікі ведаў крывічоў-ліцьвінаў, называлі гэты незвычайны час дзіўным словам Йоль. І палілі вогнішчы ў сьнезе насуперак зьнямелайстыні, і прыклікалі Караля Дуба са сьвятарных дуброў, і ўпрыгожвалі зялёныя яліны, і рыхтавалі адмысловых колераў сьвечкі, і выпякалі пірагі, гатавалі гвазьдзіковыя глінтвэйны, смакавалі залатыя мяды, ядналіся ў абдоймах танцаў, высьпеўвалі ўхвалы сонцу, прышэптвалі вядунскія замовы, варажылі й чаравалі – раскалыхвалі ўсяленскае маўчаньне да… ўзыходжаньня новага кругу Бытнасьці.

Тое ж самае ўчынялася й тут, у нашых краёх, на шляхох дзядоў-прадзедаў. Бо з аднаго ж кораня ўздымаецца ў Вышу й наша лятунка-думка – пра шчасьце-долю, мірнасьць-волю, пра багацьце зямелькі-Маці…

Слухайма: ізноў, празь вякі,зьвёўшы ў адно лучво зямное й нябеснае, узнаўляецца Пракаветная містэрыя – адраджаецца з халоднага нябыту ўсясьвет, і чалавеку хочацца ўвайсьці ў гэтую казачную дзею, крануць крыло мары й паджывіцца жарам памяці.

І кліча кожнага, хто здатны яшчэ адсланіцца ад накінутых прагрэсам схем і стандартаў ды дазволіць сабе шчырае павяртаньне да Пачатку, даверыцца валадарным стыхіям і ўласнай нескаронай натуры, выпраўляцца з наседжаных гнёздаў у вандраваньне да яскрыстага Йолюй зарынуцца,як некалі ў маленстве, упершыя прамяні адроджанага сонца, і паспавядацца дуплістым дрэвам. І замкнуць тоесьветлавое Кола энэргій, што ратуе, засланяе й сілкуе ва ўсіх посьпехах і нягодах, у кожны час і ў разгубах бясчасься.

Бо мы ж неўміручыя. Мы – жалуды з таго Касьмічнага Дрэва дубу, што каралюе 12 дзён і 13 начэй Йолюў сонцазваротным віры.У віры наступальных перамен, высьпелых у найіснай мэдытацыі прыроды й чалавека, калі Ўсё наскрозь працята неадольнай прагай шчасьця й дараваньня, чысьціні й адкрытасьці. Калі чуйнаеўсьнежанае бязьмежжа чакае людзкога абуджальнага голасу, зьяўленага з глыбіняў пракаветнай Еднасьці…

Учыняем Йоль-вячоркі, з майстар-клясамі ў прадзеньні, працы з глінай, змайстраваньні абярогаў, з ачышчальнай магіяй лазьні й варожбамі, зьвядунскім выліваньнем воску, з падрыхтоўкай трох калядных вячэр-Куцьцяў, з навучаньнем калядным сьпеўкам-танцам, з частаваньнем і баляваньнем па-ліцьвінска-друідзку.

СЬНЕЖАНЬ. У дарозе ўзыходу.

Сьнежань сьцюжны з маразамі дружны

        Ночь. Темень. Холод. Одиночество. Предчувствие. Очищение. Взлет. Путь…

                Так, наверное, можно передать настроение сьнежня (декабря)… Еще ничего не случилось, но гложет вековая тревога-грусть. И никуда от этого тягостного ожидания не спрятаться: оно внутри самой сущности, самой Жизни, оно уводит мысль в облачную туманность, в неведомость. И оно же неприметно спасает мир от мрака, поскольку потеря сознания смертью не есть, а есть воссоединением с Началом. А потому однажды на землю радостно ниспадает тот самый ожидаемый пронзительно чистый свет — снег, податливый и мягкий, как тесто зачина. Ниспадает, чтобы жертвенно смешаться с этой унылой чернотой, из которой только и способен возрождаться Путь

Токі крэўнасьці

А все же время, распростираясь ввысь и вширь, остается теплым и добрым, полнится несметной мощью всех вселенских стихий, и человек, как и само бесконечное Бытие, на стыке молчания и голоса, тьмы и света неизбежно попадает в волшебное пространство Начала и Завершения. И тут, в точке соприкосновения и сопричастия Всего со Всем, смыкаются в Одно, живое и легкое, мечты и постижения, открытия и воплощения, тут вчера исподволь переплавляется в завтра, прошлое высвечивает очертания будущего. Чтобы не остановились кросны (ткацкий станок) Жизни и полотно судеб сновалось и сновалось на гладкий навой вечности.

А потому как месяц сьнежань (декабрь) есть самым творческим в году: все продуманные в ноябре проекты теперь должны и могут “стать” на удобренную почву, настает час дерзать. Дерзать и творить, невзирая на темную планетарную ночь, поскольку есть в ней удивительное время солнцестояния (Йоль, как назывались эти 13 дней – от 17-го до 31-го декабря), когда борьба Белобога-Сьветавіта с Чернобогом за властвование на Земле придает Всему необычайную мощь проявления, во имя победы света и добра. А к тому же в этом году последним месяцем “руководит” бог Велес, щедрый и богатый, владеющий ключами к благоденствию, прекрасный купец и утонченный поэт-романтик, и это значит, что нам дается шанс изобрести, сотворить и приобрести все, что душа пожелает. Ведь Велес – бог наистарейший в пантеоне: это именно он перенял некогда бразды правления от первоРода и в его распоряжении находится самая влиятельная сфера мироздания – общение живых с мертвыми. Вот и выходит, что в сьнежні (декабре) вполне возможно проникновение в тайну тайн мира сего – в жизнь потустороннюю. А это ли не придает силы извечного торжества жизни (коль сумеем, конечно, с помощью Велеса узнать и сохранить секрет Перехода…)? Главное же — помнить и понимать, что нас готовы впустить в княжество, где соединяются линии жизни и смерти в Путь бессмертия и вечного обновления. Что нам открывают волшебную предновогоднюю дверь.

…Правда, в плену суетного ежедневья мы зачастую не замечаем этого неостановимого снования прядей вечности, не ощущаем таинственных движений внутри мира и внутри себя, преображающих реальность в чудо, потому как выбираем удобную забывчивость вместо ответственной памяти, отчужденность от дедовских традиций и законов вместо преклонения и приклонения к родимой земле.

Хотя… Токи кровности, все равно, знай себе, ходят от земных нив до самого пика Мировой горы и возвращаются благодатными потоками к почве, взращивающей наши дороги-устремления.  И в каждом из нас в этом противоречивом мире преломляется звездное сияние, зарожденное в глубинах Космоса и целительной силой нисходит ко всему живому на планете, выявляющему хоть малую потребность в гармонии и понимании. Жаль только, что лишь крохотная капля великой щедрости Неба достается тем, кто не способен раскрыться навстречу Божественным посылам и принять созидательные энергии Солнца.

И все-таки из темной полыньи сьнежня (декабря) непременно восходит, появляется оно, молодое извечное Солнце, и возвещает…  о Пришествии Радости. О Начале, готовящемся охватить Всё сущее весной и зарядить новые зерна всхожестью.

Вот именно во имя этой всхожести предки наши извечно выстраивали взаимоотношения с недрами и небесами, с огнем и водой пречисто-молитвенно, распахнуто-доверчиво, настраивая каждый день, ниспосланный с высот, как тонкий инструмент. Чтобы слышать и сохранять в пространстве звуки первозданного Лада. Чтобы благодарно заимствовать у Природы мудрость и мужество жить, торжествуя, празднуя каждый подаренный миг Пути — сошествия и ухода, красоты и здоровья, обретений и потерь….

Потому-то в сакральном календаре, берущем начало где-то в мистическом безвременье и насчитывающем тысячелетия, еще и теперь возможно рассчитать проявления характера едва ли не каждого дня и, соответственно, заблаговременно отрегулировать свое поведение в нем, “врасти” в него. Если, конечно, посетило тебя чувство сопричастности с необъятным и таким хрупким окружающим миром, готовым сполна наживлять всякое существо, жаждущее слитности со вселенским Единством, неразрушимой силой созидания. Если ищешь исток и хочешь познать значимость и весомость собственного существования на Земле – в определенном месте, в определенном кругу людей, с предначертанной целью на избранной (или подсказанной?) дороге. А чтобы не сбиться с пути предопределения, мало, оказывается, знать направление – необходимо изучить все вехи и знаки, берегущие в сути своей наследие пращуровой правды и неодолимую мощь Духа.

Казалось бы, если издревле человек владел некоей особой Ведой, объединяющей судьбу его с мирозданием и дарующей счастье Быть всегда, в разных формах и состояниях, то что могло измениться в этой отлаженной системе внутренней связи… Между тем, изменилось. Выпало одно тонкое звено: пошатнулась вера в сам факт взаимосвязи Целости с единицей и единицы с материнской Целостью.

Однако и лишенный веры, придающей всему истый смысл, человек современный по-прежнему подсознательно цепляется за оборванные нити испоконной духовной общности. И, пристально вглядываясь в тайнопись народного календаря, хоть и несколько неуклюже, пристыженно, но с надеждой найти ответы на глубокую душевную потребность соединенности с Богом, он пробует попасть в атмосферу притягательного энергетического поля обычаев и традиций, из которого питаются и разветвленное в Космос Мировое Древо, и плодоносящее Древо Рода. Потому как больно ощущать себя оторванной больной ветвью и одинокой средь звонкой пустоты – без эха, без следов, без тепла и дыхания предшественников. Без формул успеха и радости, сложенных некогда в назидание и научание поколениям следующим.

И, закодированные на технократический прогресс, мы хватаемся за соломинку в бушующем информационном океане – за хрупкие ростки древней культуры, храбро пробивающиеся сквозь асфальт, чтобы не исчезнуть вовсе, чтобы остаться. Остаться на Пути преображения. И календарные обряды, праздники, будто ступеньки к оборонительному Храму-крепости, по которым возвышаемся к получению некой единой на всех вести (может быть, вести о повороте света к свету?..)

У пустотах перад Пачатку

Между тем, энергетическое пространство Начала и Завершения неостановимо и неутомимо, вокруг нас и всередине нас, бескорыстно раскрывает все тайны и сокровища ради нашего совершенствования и духовного взросления (хотя правильно понимаем мы эту жертвенную отдачу довольно редко…). А уж духовно повзрослев, человечество обязательно достигнет того уровня мышления и сознания, когда ни победы, ни поражения, ни вознесения, ни падения, ни хвала, ни позор не отразятся в чистом русле вселенского Бытия, а только послужат способом познания и разделения добра и зла, света и тьмы, верха и низа. И станут, таким образом,  инструментом постижения истины: лишь созвучность-согласованность души человеческой с Душой природной, Душой матери-земли и есть гармонией. И предколядная темнота, вновь объявшая мир, как случалось миллиарды раз до того и будет происходить вне нашего присутствия, демонстрирует вершенство закона Единства: в одной, неразрывной, связке рождение и смерть предстают эволюционным Восхождением. Восхождением, желание которого присуще всем клеткам великой Жизни. А ей-то, Жизни, не ведомы ни расчет на благодарность, ни осторожность перед потерями – лишь торжество первости и покой законченности. Лишь постоянство их сопредельности.

Вообще, понятия “первый” и “последний” в мировозренческой практике народа выводят к некой изначальной праведности мироустройства. И, вглядевшись в, казалось бы, непроглядную темень космической ночи, которая завершится 25-га сьнежня (декабря) чудом обновления Солнца, мы обнаруживаем… свет. Свет, лучащийся из премудрого лона Природы, к которому следует идти, превозмогая страх перед тьмой. Вот какой урок преподносит нам сьнежань (декабрь), стоящий на страже той сопредельности, что удерживает равоновесие двух противоположных начал земного Бытия – пришествий и уходов: недаром старобелорусское название месяца – просінець (тот, который делает ПРОСВЕТ, разливает ПРОСИНЬ в  низких облаках).

А вообще-то лишь пустота есть в мире на самом деле. Изначальная пустота. Неизменная. Константа. Безграничность. Остальное все – интерпретация, отпечатки нашего сознания. Разум же – тоже извечная пустота, и потому подсознательно мы стремимся быть в этом неповторимом состоянии пустоты, когда Всё открыто, насквозь видно, ясно, в некоторой мере просветлено. Потому в глубокой медитации восстанавливаем состояние полного растворения в свете. В пустоте, полной Веды, бессловесной, неоформленной, но упорядоченной — до Гармонии, до Лада.

Только причем тут наши размышления о месяце сьнежне (декабре), наш экскурс в народный календарь, если в календаре-то как раз все происходит реально, объективно?

Заметим: настолько реально и объективно, насколько это отражает наше сознание в соответствии с приобретенным нами опытом – опытом многих жизней. Следовательно, и все происходящее с нами, всегда и теперь, в сьнежні (декабре), — тоже отпечаток нашего сознания. И тут мы вплотную подходим к тому самому факту вселенского единства: мир отражает нас, а мы отражаем мир, Макросистема мироустройства ведает все о микроэлементах его, и каждая микрочастица владеет ведой о великом и вечном Истоке.

Так вот: если пристально вглядеться в последний месяц года – сьнежань (декабрь), то окажется, что совсем он и не последний, хотя и заканчивает космическую ночь и переводит мир через смерть в… Пробуждение. Но – снова-таки приметим – не в рождение. Еще не в рождение. Скорее, в предначало. Каляды чрезвычайно ярко это иллюстрируют.

Как раз отсюда, из пустоты, в которую погружается Всё после дня поминовения (Дзядоў) вплоть до того самого момента величественного восхода обновленного СолнцаСолнца, которое придаст по весне силу рождения следующему году-витку Бесконечности, начинается сам Путь. И тут же он завершается. А пока в пустоте – единственном, предколядном, промежутке годового времени, когда внешне темно, а внутренне очищающе просторно и светло, пронзительно-трепетно лучится серебристо-льняное волокно Жизни неугасимой, неодолимой, связующей в одну плотную ткань Бытие и Небытие, проявленность и тайность, начало и завершение. Лучится так уверенно-неотвратимо, что в задумчивости сьнежаньскай (декабрьской) Природы не печаль властвует все-таки, а мудрая и мужественная, гордая и высокая Любовь.

На сьцяжыне Волі

Итак, Край затаенно ждет Восхода. Над пущанской тишью раскуделились снега. В долгие піліпаўскія вечары, Крывыя, перевернутые, и до сих пор собираются в одиноких деревенских избах оставшиеся в родимых местах старожилы и распевают протяжные, как нить доли, песни. И разливается вокруг тепло, и оттаивают сердца и думы, попадая в такт с биением вселенского пульса. Отзвуки Йоля… — кельтско-друидского празднества свечи – магического освящения солнцестояния перед солнцеворотом, преобретшее у нас форму веселой жизнерадостной братчины. А между тем, пока в стихии музыки и пения, в сосредоточии прядения нити судьбы девчата и юноши исподволь приглядываются друг к другу, вот-вот готова взбунтоваться гордая Воля в мягком чреве Матери-Земли навстречу отважному зову Жить, Творить, Свершать и Отдавать. И случится Чудо, как и случалось испокон в ворожейном Колесе Коляд.

Но поскольку всё есть пустотой, то Чудо может случиться только в нас самих, всередине сознания – человеческого и планетарного. Потому-то ради вызревания где-то в глубинах безграничья новой Жизни народный календарь предполагает наибольшее приближение к… пустоте, к чувствованию ее внутри себя. И потому-то месяц сьнежань (декабрь), предшествующий раскрытию Чуда, будто волшебного Лотоса, так необыкновенно тих и смиренен. Разве только песня, сорвавшаяся с уст в морозную синь пространства, встрепенет уснувший мир да и сложит крылья – до Коляд, да чудесного мгновения перемены тьмы на свет, струящийся с небесного таинства. Да и первая Куцьця калядная (с 24-га на 25-га сьнежня) – вечер сокровенного раскрытия того, невиданного и невидимого Лотоса, – тоже тиха и прозрачна: своебразный гимн этой сакральной ночи звучит по всей Европе на разных языках, предупреждая и сопровождая звон колоколов, – “Тихая ночь…”.

Однако, входя в завьюженную браму сьнежня (декабря), даже в наши дни, когда в Природе нарушено экологическое равновесие, испоВЕДники Традиции все равно вглядываются в приметы, оповещающие о грядущей весне. Ведь первые три сьнежаньскія (декабрьские) дня показывают, теплой или холодной, спокойной или ветреной будет пора посевов. Кстати, и в самом начале следующего месяца, студзеня (января), тоже наблюдали за переменами в окружающем мире, пытаясь раскодировать информацию, спрятанную именно в этом переломном времени, времени, которое закрывает космическую ночь и вводит Жизнь в другую реальность, образуя венок Бытия. Не зря же наутро после Куцьці Шчодрай, Багатухі (с 31-га сьнежня на 1-га студзеня) первым должен был выбежать во двор нагой мальчик и рассеять (по снегу!) зерно жита: дающая мужская энергия (потенциальная, мальчишечья) символизировала акт оплодотворения земного лона, и ни снег ни мороз не способны противостоять этой работе сознания на уровне знаков. Так вода, в любой форме находясь, вбирает в себя информацию и отдает ее затем по востребованию.

Впрочем, не только Солнце и Земля участвуют в колядном сдвиге сознания: Луна тоже напрямую “вмешивается” в зодиакальную “круговерть”, придавая знакам, через которые дневное светило проходит в период от зимнего (21-го декабря) до летнего (21-го июня) солнцестояния – от Стрельца до Близнецов –восходящую, урожайную силу, силу зимы-весны, знакам же второго полугодия, от Близнецов до Стрельца – силу оборотную, нисходящую, силу лета-осени. Вот так планируется свыше урожай, во всех сферах нашего бытования: все живое заряжается энергией отдавания. Интересно, что астрология в этой связи “проводит” реинкарнационную линию: восходящий лунный узел в момент рождения человека указывает на его предназначение в текущей жизни, а нисходящий, соответственно, на то, что отработал ранее, в других воплощениях. И, как правило, выстраивается этакая магическая цепочка: что уведал – отдаешь, приобретая новый опыт. К примеру, нисходящий узел в Близнецах показывает, что в прошлой жизни человек был примерным учеником (в универсальном смысле слова), накопил нужные знания, и потому в жизни этой его восходящий узел попадает в знак Стрельца, требующего отдачи, учительства…

Возвращаясь же в атмосферу тихого сьнежня (декабря), припомним, что в четвертый его день, посвященный в христианскую эру святой мученице Варваре, скромно (поскольку во власти строгий пост – научание сдерживать желания относительно еды, гульбы, мыслительной и чувственной суеты) отмечают особенный прысьвятак уводзіны ў зіму. Этакое народное посвящение в зиму, введение в энергетическое состояние покоя и мудрости, состояние вслушивания в корни (как это делают деревья и растения), когда корневая чакра, Муладхара, восполняет вековой силой Рода, хранящейся в змее Кундалини, нехватку солнечного света и тепла.  А коли обращаются к корням, то в обрядовом “звучании” это выглядит как некий не будничный, но окрашенный праздничным настроением контакт с… наистарейшими представителями Рода. Традиция предлагает хозяйкам-бабушкам испечь, наварить щедро вареников – с медом, маком, коноплёй – и пригласить детишек к угощению. Казалось бы, ничего ритуального: христианский день Варвары вообще выпадает из традиционного календаря. Но есть одна маленькая деталька: мед, мак, конопля обладают этакой энергетической мощью, что насыщают гасьціну невероятной силой… слабости, силой единения с духами Природы, которые подводят к миру невидимому (подводят, но не впускают, а только утоньчают восприятие). И святая мученица Варвара совсем не зря “попала” в поле именно этого дня: снова-таки символически простая застольная беседа с поеданием вареников как бы успокаивает ее горести и печали, а заодно поддерживает ее стойкость, неодолимость. Ведь и к бабушкам, а не к дедушкам, идут внуки угощаться тоже не вдруг: тут главенствует энергия Земли-матери, корневая. А важным как раз и представляется не само какое-либо событие или явление, а истое наше отношение к происходящему, вовне и внутри, наше умение “подключиться” к источнику энергии, в праведном месте и в праведный час.

И назавтра ещё, в день Савы, вдостоль в домах тех вареников, что знаково демонстрируют наживление энергиями Земли, как будто вопреки Цмоку, вновь проглотившему Солнце (вспоминаются вам сказки о нашествии тьмы тьмущей да исчезновении светил с неба?), которого победит-таки храбрый герой с поддержкой Рода. И хотя смерзлась совсем, замерла почва Жизни, ибо Варвара мосьціць, Сава цьвікі вострыць, а Мікола прыбівае, а все ж теплота дыхания человеческого и свет мысли его готовы раскрепостить, отогреть эту онемелость. Потому как неотделим человек от Рода и Земли, един с Небом.

Интересен день 5-го сьнежня (декабря) – прысьвятак Пракопа. Как “пристегнулся” сюда Пракоп, разгадать уже невозможно, но то, что на один из декабрьских дней выпадала талака – всеобщая работа, очень примечательно: толоковали же только в пору больших сельскохозяйственных работ, когда одному хозяину было справиться невмочь. А в декабре все вместе, всей громадой, всем селением не сеют, не убирают и не строят. Но… вехи вдоль дорог расставляют — означают дороги путникам, чтоб не блудили в сумеречное предчасье солнцеворота, когда в лесах и полях заметеленных появляются вдруг пярэваратні – люди, превращенные злыми колдунами в волков, испытующие на мужество и верность каждого, идущего за Солнцем. Выходит, что и колдуны своими злыми чарами способствуют неизменно Просветлению, коли налаживают миру этакие испытания, будто переворачивая наизнанку суть людскую.

У трымцьлівым сьвятле сьвечкі

А все же Солнце неутомимо питает все формы и проявления Жизни. То невидимое Солнце, которое светит из самых недр Космоса и одаривает бессмертной Любовью огромные широты и каждую песчинку-частичку Бесконечности. То разумное Солнце, которое подает вещие знаки в девичьих гаданиях о замужестве и счастливой судьбе в день Митрофана (6-га сьнежня), когда молча расчесав косы и положив под подушку гребень в надежде, что причешет ее во сне избранник, девушка и в самом деле зачастую загодя “знакомилась” с суженым. То Солнце животворящее, которое на Андросы, в день святого Андрея (13-га сьнежня) подсказывает юным ворожеям-мечтательницам, КАК может сложиться подступающий к небесным вратам новый ЧАС. И теперь вспоминают по деревням, как обсевали некогда в Андреев вечер колодец коноплёй, замаливая на живую воду пришествие счастья, слушали голоса под окнами, уходили на голос в поле: кто и с какой стороны обзовется – мужчина ли, женщина…

А ведь и нам с вами стоило бы “углубиться” в Природу в тот всевидящий день и учуять журчание воды, крыничной или колодезной: тихое – к метелям, звонкое – к трескучим морозам. И в обоих случаях – к пониманию в общем Дому.

Неисчислимо этаких открытий-откровений, этаких мистических догадок в стародавнем сундуке традиционной культуры. Можно, например, отломать веточку вишни, поставить в воду на подоконник и… ждать. Зацветет – выйдешь замуж в следующем году, а нет – ожидание твоя участь.

Тем временем сьнежань (декабрь) обещает на Мікольшчыну, у сьвята сьвечкі, тихую, как и само это время, мистерию огня. В седьмой день месяца собирались целыми селениями вместе. Да не прясть, не ткать, не сновать, как принято в піліпаўку подчас звычаёвых вячорак, а зажечь сообща одну на всех огромную, заранее изготовленную хозяином дома, восковую свечу, освещающую колядный Путь Возрождения. И вот торжественно-безмолвно движется микольское шествие – обережную свечу переносят в следующий дом, где гореть-светить ей круглый год, до нового Міколы Зімовага. А пока таинственно колышется магический огонь в новой гасподзе (доме), где создается укромное святилище, хозяева организовывают братчыну – частаваньне-братаньне с могучим Солнцем, искорка которого теплится на покуці (в красном углу). Так начинается властвование Каляднага Дзеда – всеобщего предка, перевоплощенного с приходом христианства в сьвятога Міколу, мудрого проводника по тонкому мосту из темени к свету, веками оберегающего энергию первоначального огня, земного и небесного, ясного и нетленного.

…Однажды, в ночь 24-25-га сьнежня (декабря) во владениях Каляднага Дзеда из трепетной мікольскай сьвечкі возгорится яркая калядная зьвязда, и певучие калядники весело запоют на Шчодрую куцьцю, 31-га сьнежня, у порогов гасьцінных хат солнцевые гимны, восславляющие Великую перемену. И от 25-га сьнежня, от великого поворота на лето новорожденного богиней Калядой СолнцаДаждьбога, начнет подрастать до Купалля пресветлый детёныш-день. А теперь, 9-га сьнежня, Юр’я-Ягоры зімовы сзывает всех дружной гурьбой кататься на санках и возвещает Цуды, когда волки лесные сполна обретают свободу до самого Юр’ева-Ярылава дня по весне. Пока не возжелает нива оплоднения ярой мощью яриловой. Пока семя нового коловорота не упадет в почву, чтобы возрос колос. Пока не возвысится в пространстве мистический крест, соединяющий по вертикали Каляды с Купаллем, а по горизонтали — Вялікдзень и Дзяды. Пока крест этот жертвенно крутится в огненном колесе времен.

ЛIСТАПАД. У шчыльнай аснове Быцця.

 У лістападзе  гола ў садзе

Издавна предки наши называли последний месяц осени, лістапад, груднем, поскольку именно теперь, когда к зіме сцежка пракладаецца, почва будто испуганно съёживается, смерзается в твердые груды – комья, подстерегающие, как стражи, каждого путника и напоминающие о неотвратимости холодов и стуж. Молчаливо огородившие испытательный полигон вселенского боя меж добром и злом. Потому относительно Зьмітрава дня (26-го октября, 8-го ноября), открывающего осенний период поминовения, в народе предупредительно констатируют: «Зьміцер зямлю выцер, на груды пабіў, каб ніхто не хадзіў”. Потому в этот день внимательно наблюдают за погодой, составляя по приметам прогноз на весенний Вялікдзень, когда точно так же явятся предки в горячую точку, где год заканчивается и начинается, чтобы возрадоваться встрече с наследниками на Радаўніцу. Когда возрождение-воскресение из тьмы к жизни вечной так явственно свершится и утвердится в умах и сердцах — вчера и сегодня, и всегда, и во веки веков…

А ведь именно этот глубокий смысл перерождения, перевоплощения душ кроется и в тишине унылой осени, насквозь пронзенной памятью о минувшем, о предшественниках, и в обрядах поминовения, исполняемых строго по дедовским правилам, на тонкой границе октября и ноября (кастрычніка з лістападам).

По сути, встреча с вечным родом – с душами, спускающимися с неба в дни поминовения, наполняет весь лістапад светлой грустью раздумий о жизни и смерти, о бессмертии души и бренности телесной оболочки. Такова, подобно, главная роль месяца – повернуть человека очами и мыслью к вечности, к пониманию и осознанию ответственности перед всеми, кто жил и кто еще придет на эту землю, к смирению со смертью как продолжением существования в иной форме. И хоть древнюю философию о бесконечности жизни современный рационалист яростно отвергает, все же идея эта — о круговороте энергий во времени и пространстве, об идеальном устройстве миров  – по-прежнему тревожит и будоражит ищущих истину. Особенно по осени, когда слетает с крон и падает в Лету листва и обнажается некая трогательная тайна, разгадать которую если и возможно, то, наверное, только в возвышении к роду, в астральном и ментальном воссоединении с ушедшими в мир иной – мудрыми и всезнающими…

Брумером называли французские революционеры месяц ноябрь – туманным. А за густым туманом этим, за которым, казалось бы, “нічога ня відна”, на удивление ясно открывается искомая веками правда: все возвращается к истокам своим с нескончаемых дорог эволюции.

Все неустанно снуется, как нить на кроснах (ткацком станке), в плотную основу бытия, на которой мы создаем свои, неповторимые, узоры судеб. И осень как-то неприметно эти узоры завершает, превращает в цельный рисунок. Осень придает всему весомость и особое значение. Последнюю же точку ставит, несомненно, лістапад.

Пад аховай нябеснай чарады

Начинаясь торжественным Днем Всех Святых и возвышаясь к некоей сокровенной сути мироздания в день следующий, Задушны, когда молятся за улетевшие к Богу души  (1-го, 2-го ноября – по католическому календарю), последний месяц осени подает знак следующему, снежню (декабрю), в котором свершится восхождение Каляднай зоркі в час зимнего солнцеворота: настает пора сумеречная, темная, когда силы Света и Добра должны быть настороже — не допустить хаоса и разгула нечисти. Именно поэтому и Дзядыусякрывіцкае (ліцьвінскае) поминовение — припадают на этот период: ведь супольна (совместно) противостоять злу и отслонить невзгоды куда проще, чем живым без подмоги небесной чарады (стаи). Не зря же и до сих пор старая прымаўка (пословица) своеобразно подчеркивает преимущество хозяйствования предков в сравнении с потомками: “Жылі дзяды – ня ведалі бяды, прыйшлі ўнукі – зазналі мукі”. При чем, это совсем не означает, что вдруг, по уходу с земли старших поколений, приостанавливается развитие. Это всего лишь предупреждение: без преемственности “зазнаеш мукі”, без чарады над нивой (а традиция “видит” умерших стаями птиц небесных, прилетающих к окнам, к родному крову на Асяніны, в дзядоўскі час) слаб человек, беспомощен и боязлив перед наступлением тьмы.

А, впрочем, разве не такую же расстановку сил, темных и светлых, в мире на стыке октября и ноября иллюстрирует западноевропейский обычай Хеллоуина? Только разное отношение ко вселенской борьбе тьмы и света показывают Дзяды и Хеллоуин: тут, у нас, испокон взывали к помощи предков и замовамі (заговорами) приглашали их да памінальнай вячэры, а Хеллоуин построен на отпугивании-отталкивании негативных энергий по принципу “победы подобного над подобным”, на провокации: мол, ничего не боимся, всем сами жару зададим… Хотя именно в этой псевдосмелости и кроется самая великая опасность: провоцированием и ряженьем в вампиров да разных страшилищ, законов энергетических не зная, в пору осеннего смыкания-воссоединения миров можно такое в жизнь притянуть, что потом, увы, не найдешь, с какого конца разматывать. Поскольку именно в такие космические временные промежутки зло входит в особое состояние готовности – боеготовности по отношению к нам, мирянам.

Совсем не случайно христианство привязало к этим событиям, происходящим по осени в мире Тонком, невидимом, ни что иное как День Всех Святых, преобразив таким образом неистовую битву в договоренность, в заключение мирного акта на исходе страшной ночи сражения, с 31-го октября на 1-е  ноября. Поскольку иначе и быть не может: Жизнь в Космосе держится и тчется далее, превозмогая потери в войнах, эпидемиях и человеческих заблуждениях, лишь потому, что Воинство Светлое, Все Святые одерживают беспрекословную победу над полчищами Змея, намеренными поглотить сияние света и отступающими каждый раз, убоявшись этого божественного сияния.

Да и весной, в Вальпургиеву ночь, также происходит нечто подобное: где-то посередине срока между весенним равноденствием и переходом засеянного зерна Жизни в состояние воскрешения “взрывается” волна энергий агрессивных, воинствующих – будто раскрываются какие-то подземные недра, таящие в чреве своем магическую мощь, управлять которой могут только могущественные объединенные силы мира. Кстати, Радаўніца – весенний день поминовения возникает совсем близко к этим событиям снова-таки не случайно. Вот, похоже, объединенные силы всего Рода человеческого (умерших и живых) постепенно и превратили Вальпургиеву схватку добра и зла в Европе в красочные карнавалы цветов и радости. И чары ведьм теперь уже волшебно очаровывают красотой и весельем, а не угнетают и лишают силы воли. Да и сама Вальпургиева ночь, скорее, наступает как испытание на крепость Духа: так цветущий сад закаляют внезапные нашествия заморозков.

Ибо есть во всем в мире своя, неразрушимая и неизменная, логика, которая-то и  предстает владычицей возрождения и угасания, жизни и смерти, пришествий и уходов. И логика эта на самом деле – Любовь. Не жалость, заметим, не скорбь, не сочувствие даже и совсем не смиренность (хотя все названные проявления – составные части мировой Целостности), а мужественная, щедрая, всеобъемлющая, гордая, беспрекословная и бескорыстная Любовь.

Нет, по осени она не убывает, как иногда кажется нам, забывшим принципы согласования с Природой, а всего лишь действует, работает иначе, отлично от весны или лета, соответственно с иными ритмами неостановимого и неуловимого, изменчивого и, как «чудное мгновенье», неповторимого единого потока Бытия.

На скрыжаваннях сусветнай Любові

Вот этой-то несокрушимой Любви, не одолимой никакими нападками черных злобных существ, неизменно подчинены все процессы и движения внутри наисложнейшей, установившейся некогда, за многие тысячи лет до нас, жизненной системы на планете Земля. А потому и все обряды, обычаи, ритуалы, празднества тоже напрямую зависят от сверхцели мирозданной Любви, и в каждой поре года эта сверхцель видоизменяется, приобретает нужные очертания и облики — для наиболее полного воплощения и наиболее яркого выявления своей истой сущности.

На этак называемых порогах, на перекрестках, где сходятся в Одно, в Устье, разные притоки Великой Энергетической Реки мира, всегда и последовательно наблюдается присутствие предков, рода. Так, на Каляды первая вячэра-куцця освящена благословением Дзядоў, затем Вялікдзень, извечно знаменующий начало года, весеннее равноденствие, завершается через девять дней памінальнай Радаўніцай, Купалле оберегает купальскі дзядок – представитель пророда, а осенний перелом в природе и вовсе востребовал настежь открытых ворот меж мирами. Потому как перед лицом вселенской смерти (зима представлялась древнему обитателю северного Края как переходное состояние, подобное умиранию, когда леденеет кровь-информация, и все погружается в ожидание…) только вооруженность Ведой (энергией и информацией, собранными на всем Пути рода) спасает от разрушения и распада на первоэлементы, от летального исхода. Веда же не дается в полном объеме живым (зачастую живые не справляются с освоением ее материала) и находится во владении Дзядоў. А чтобы добраться да чароўнага куфра, в котором она хранится (помните сказку пра Кашча Неўміручага и дерево на острове, на котором висит сундук-куфар?), и добыть волшебный ключ, приходится выдержать определенные испытания: далеко не каждый удостаивается прикоснуться к сокровищнице Веды.

Странно, но само мистическое свидание с Дзядамі, которое следует символически налаживать, строго соблюдая все «инструкции» к обрядовому действу, и предстает самым серьезным испытанием в дороге к Веде: стоит немножко отвлечься, отойти в сторону от переданного в наследие «сценария» памінальнай вячэры – и…можно невзначай наткнуться на острие черной магии. А тогда уж не Духи предков явятся по белым дорогам памяти, а совсем иные, противоположные, энергии.

Подобно, во избежание таких малоприятных неожиданностей кастрычнік (октябрь) и  лістапад (ноябрь) как бы энергетически опоясаны обережными обрядами, предостерегающими от болезненных столкновений с оборотной стороной света. К примеру, “разгул” свадеб ад Пакроў и до самой Піліпаўкі (когда свадьбы “играют” уже воўчыя зграі) обладает непререкаемым иммуноподдерживающим эффектом: род ведь продолжается и укрепляется (невзирая на пристальное внимание к молодоженам черных магов и их сподручных и сверхранимость, универсальную энергетическую открытость жениха и невесты).

Да и растянутость поминовения во времени (только на Ашмяншчыне этнографами отмечено празднование Дзядоў первых в четверг, вторых – в субботу, третьих – в воскресенье, четвертых – в субботу предзапустную, перед началом калядного поста; на Полесье отдельно справлялись 26-го октября Дзяды, а 27-го – Бабы; в околицах Столина еще помнят о поминовении перед днем Міхайла: в пятницу Міхайліны Дзяды, а в субботу – Міхайлаўскія Бабы) свидетельствует о стремлении человека задержать Духи предков перед наступлением зимы у своих домов как можно подольше. Это ли не обережная оборона? Мало того, перед самой Піліпаўкай, перед вхождением в суровый пост, в пятницу и субботу дополнительно в некоторых регионах призывали Дзядоў. И прымаўка (пословица), к этим дням прикрепленная, недвусмысленно подтверждает оградительную функцию поминовения: «Піліпаўскі дзед кажа: хоць трашчу, але не пушчу».

Возникает вопрос: кого и куда не пустит піліпаўскі дзед, закликанный поближе к отчему гнезду? Вероятно, не впустит, не подпустит к порогу дома собирательная энергия-сила рода враждебную энергию – энергию забытья и отречения. Потому и специально подчеркивается: “хоць трашчу”. Говорят же: трещать по швам – от напряжения, трещит мороз. Вот и выходит, что сила предков тоже скована холодами и тяжело, с треском, пробивает дорогу обороны.

Выпрадаючы долі нітво…

Но пока доберется усталая осень до Піліпаўкі, пока истошно завоют волки в лесах, собираясь в свадебные зграі, человек, искренно-сокровенно поговорив с Дзядамі, отправит их в полночь назад, откуда они преданно притянулись к теплым гнездам: «Ляцеце ў неба…”, а сам будет хлопотно вершить дела житейские, уповая на помощь и поддержку оттуда, с недоступной Выси, где все помнит, знает и предвидит род небесный  – великая, мудрая, пресветлая общность прородителей, осеняющих и охраняющих Край.

И средь этой общности особое место занимают святая Параскева-Пятніца, Кузьма-Дзям’ян да Міхайла-Архайла. Вроде и не предки они вовсе, а некие мифологические персонажи, христианской церковью переназванные и наделенные зачастую мученической судьбой, но не утратившие извечного покровительства и защиты.

Итак, Параскева-Пятніца (28-го октября, 10-го ноября) заботится о чистоте и целебности водных источников (гаючых крыніц), женской доле и насылает кару на каждого, кто отважится в день пятничный прясть или ткать, кто вынесет из дому пепел или станет готовить из него луг для стирки, кто выйдет в поле пахать.  Ибо некое сосредоточение на главном – на судьбе есть требованием мифической Пятницы. Ведь именно к ней в отчаянии обращаются не успевшие под венец девчата-полешучки: “Пяцёнка, мая мацёнка, памажы хоч ты, каб мне замуж пайты”. Именно по пятницам принято строго придерживаться поста – налаживать очищение. И по пятницам в засушливое лето собираются женщины в ночь ткать по очереди оброчный спасительный ручник, который распускают к утру на длинные нити и символично “обматывают” ими все селение. Да и власть ее наступает, великомученицы Параскевы-Пятніцы, ровно в пору Вялікай Вясельніцы, когда все пространство, кажется, полнится неудержным тяготением слиться в паре, сотворить семью.

Так кто же она такая, легендарная женщина, опекающая женское лоно мира, прядущая нить жизни и ткущая ее полотна? Ведь христианские святые таких полномочий не имеют. Значит, изначально, в староязыческом пантеоне, прежде, чем появились иконы с изображением Параскевы-Пятніцы, через прикасания к ручникам-набожникам передающие целительную мощь мира, роль богини-берегини принадлежала кому-то иному. Кому-то, кто заряжал исцеляющей мощью воды и заботился об урожае. Кому-то, кто выпроваживал девушек на вячоркі-папрадухі суженого себе приглядывать и долю прясть.

Может быть, старенькой седовласой Макашы, исподволь наблюдающей за девушками и женщинами через окна домов, чтобы помочь в назначенный час и жениха подыскать, и свадьбу сладить, и роды облегчить, и, ради добра и счастья, земле-родительнице урожай “сложить”?! Хотя… нигде в нашем Краю воспоминания о ней, Макашы, ни в народных легендах-сказаниях, ни в этнографических исследованиях и близко не появляется.

А между тем, колдовская, волшебная сила некоей древней богини снует и снует волокна судеб. Это теперь вблизи крыніц появляются вдруг, как бы ни откуда, нерукотворные иконы Параскевы-Пятніцы и все той же нетленной, неистощимой энергией вселенской Любви излечивают, укрепляют и просветляют. Но энергия-то лучится из глубин, от истока, и у далекого истока печально-светло оглядывает, наверное, пространства попечительница наша – Жыва…

И тогда понятно, почему в Запусты, перед постом, и до сих пор приглашают в гости чествуют в домах “бабу, што пупы вяжа” – ту, которая принимает на свои руки новую жизнь. НЕ воплощает ли она, старушка-павітуха, в этот момент мощь и любовь самой Жывы?

А далее… И праздник Марціна-млынара (29-го октября, 11-го ноября), когда приостанавливается работа водяных мельниц на скованных льдом реках и смолкает звонкое гоготание гусей, и день Кузьмы-Дзям’яна, когда кавалі и шаўцы (кузнецы и портные) свадебки куют да наряды молодым шьют, Змея многоголового булавой и огнем перуновым победив, абсолютно логично “возникают” в народном календаре не как-нибудь случайно, вразброд, а точь-в-точь в месте соединения энергий, обеспечивающих зарождение новой родовой ветви – на Вялікую Вясельніцу. И обороняющий от грома (бурь, разрывов, ссор) Міхайла (8-го, 21-го ноября) пророчит молодой веточке Древа рода – вновь образовавшимся семьям — согласия-понимания и завершает праздничный цикл. До самых Каляд, когда на Калиновом мосту встретятся тьма и свет, жизнь и смерть, и Любовь повергнет смерть-статику, развернув стяги победные над целым миром, над Землей. Причем, завершает день Міхайла все праздники-обряды обязательным посещением внуками своих бабушек, надежно держа и оберегая тонкую нить преемственности.

А тем временем парни и девушки по-прежнему будут искать свои половинки, ворожить и угадывать, с какой стороны появится да в какую сторону поведет их стезя – одна на двоих. И уже в Піліпаўскі пост, в Андрэеў дзень, насыпают девчонки под подушку зерна злаков (а что ж еще утаивает будущность так неприступно, как зерно?) и вопрошают: «Святы Андрэю, я канапелькі (ячмень, жыта) сею. Дай жа мне знаць, з кім буду жаць…” И хотя затерялась где-то в веках информация о том, к кому обращались наши прабабушки с такой просьбой до пришествия Христа, святой Андрей исправно исполняет роль советника в делах сердечных. И вправду, бывает, приснится в темную ночь незнакомец, а потом и встретится тебе в мужья однажды как раз-таки он…

Потому даже вдовы в длинный шестинедельный пост позволяли себе послать невесть куда, откуда все ж ответы приходят, запрос на счастье-долю:

Пасціла ўдоўка сем панядзелкаў,

васьмую нядзелечку.

Прынясі, Божа, нежанатага

на маю пасцелечку.

Ну, а молодежь не пропускает возможности познакомиться, узнать друг друга — и в песнях-плясках, и в разговорах, и в мечтах-планах. Девушки нанимают до самой весны какой-нибудь дом (у бедной семьи, вдовы), платят натурой – крупой, льном, картошкой и скликают подружек на вячоркі-попрадкі. Собирается прядильщиц пятнадцать и всю ночь напролет поют за куделей. Домой в этот день не возвращаются, а частуюцца всем, что с собой захватили (также берут на себя, в складчыну, расходы на освещение хаты). Приглашают и музыкантов – скрыпака, бубнара, гарманіста. И гуляют от самого утра до поздней ночи. Тем более, что юноши обычно приходят новые, из других деревень (свои тем временем идут искать суженых тоже в деревни чужие), а потому есть стимул их угощать (парни приносят с собой только сладости и семечки) да устраивать вячоркі три, а то и четыре раза за зиму. И даже подростки-девчушки отдельно сходятся в какой-либо избе “у свае вячоркі начаваць”, прясть и распеваться. Продолжая, кстати, эту традицию и летом – “ходзяць наначкі”.

Возможно, это реликтовые остатки старожитного уклада жизни в общинах. Возможно, получение определенного опыта общения мужчин и женщин. Но несомненно, что так в холодные зимние вечера восполняется недостаток энергетического обмена. А значит и тут, на попрадках, где, казалось бы, просто прядут и вспоминают бабушкино пение (все магические действа-обряды исполнены, и до Каляд можно озвучивать только бытовые, обычные, песни), неотлучно находится та самая, милостивая и охранная, спокойная-миротворящая, земная и возвышенная, энергия Любви. Соединительная ткань света. Оборонительная сила рода и народа.

А чтобы сила эта не растрачивалась попусту, между сном, заполонившим ум и чувства, и полудремными пробуждениями, человеку должно, в отличие от спячки в мире животном, выстоять да направить самого себя к достижению цели, к реализации идей и проектов. Ибо в разновыраженных энергиях солнечных и лунных затмений, выпавших на ноябрь, только мудрость и острота ума спасут от внутренней нежити, когда ничего не хочется и все кажется бессмысленным. На самом же деле все происходит ровно наоборот: пока все спит, в человеке испокон вырабатывается особая мощь – взрастания. Надо всего лишь ее почувствовать и дать ей волю действовать: тогда планы превратятся в достижения, и в будущность мы будем способны привнести такие весомые достижения, что, будто бы сам по себе, определится Путь.

За всеми этими движениями – энергий, мыслей, чувств и свершений – сурово следит в месяце ноябре бескомпромиссная богиня Мара, и мудрая, и роковая одновременно. Она же и требует беспрекословного исполнения каждым своего Долга, а значит – устремленности осуществлять предназначение и соотносить желания с собственными ценностными ориентациями. Тем более, что иммунитет, конечно же, снижен (физически, умственно, духовно работать гораздо сложнее, чем в иной сезон), и все наши деяния во благо будущего требуют предельной ответственности, преодоления. И это очень похоже снова-таки на… испытание Духа.

Ну, и как тут обойтись без энергии Любви, всеосвещающей и всевозвышающей, всему придающей очарование и все проверяющей на глубину?! Она-то, Любовь, и возвращает изначальную силу ТВОРЕНИЯ.

И неважно теперь, каково имя ее. Важно, что она ЕСТЬ. Что она питает и наживляет мир и тогда, когда он погружается во мрак вселенской ночи – ночи, в которой зреет новая звезда, в которой возрастает храбрость Воителей Света.

КАСТРЫЧНIК. Між Каранёў і Кроны.

Кастрычнік зямлю балоціць, а лес залоціць

Если бы довелось обозначать месяцы цветом дорогих металлов, то в отношении кастрычніка (октября) непременно возникла бы ассоциативная триада “золото-серебро-медь”. Именно такое смешение красок придает этой сказочной, чарующей поре богатства и грусти некое глубокое чувство благодарности миру и умиления его совершенством. Золоченые купола нашего бескрайнего леса и серябряные косы льна, звонкая червонная медь сосновых стволов, плотно окутанные зыбкими облаками туманов, создают образ невиданного волшебства: тут все возможно, все может вдруг обернуться другой, незримой, стороной, перевернуться вверх дном. Тут легко и свободно, потому что отстраняется тяжкий труд выращивания и ухода и настает час Дара, сбора.

Дакрананне да Роду нябеснага

И есть в этом понятии “сбор” нечто могучее, влиятельное, сплачивающее, связующее всех и вся. Ведь на самом деле, собирая урожай, мы участвуем все вместе в космическом действе дарения – принимаем дар от Рода. Ибо Род, в мистическом видении предков, — не только все линии родословной “па шаблі” (отцовская ветвь) и “па кудзелі” (материнская ветвь), а всеобщий сбор в пространстве и времени всех, кто был, есть и будет, под священным покровительством первобогов. “Быў. Ёсць. Буду” – уверенно заявил однажды изданием поэтического сборника Уладзімір Караткевіч, выводя начало свое из непроглядной бесконечности и выстраивая будущность в необозримую даль. Так ясно увиделась писателю неразрывная связь времен, в которых мы всегда есть, всегда присутствуем.

А поэт-мистик Янка Купала неутомимо, почти неистово призывал современников на Сход, на вялікі Сход! – сойтись, собраться, воссоединиться с животворящим крестом, осеняющим вечность, сомкнуться в одной связке с предками и стать своеобразной духовной крепостью перед нашествием чужинцев. И совсем не случайно в нашем языке одна из фаз месяца, перед умиранием (ветахам), называется сходам, а кладбища в некоторых регионах тоже — сходні. Да и тот же Купала, взывая к объединению, сокрушался в годы  репрессий, что все ідзе на сход, на звод – разрушается, сводится в ничто.

Получается, что слова сход и звод удерживают в исконном значении два противоположных смысла – собирания, сплочения и распада, разъединения, разрыва. И что самое странное: эти два начала как бы пераплавляются друг в друга. К примеру, смерть-разрушение, сход в небытие, звод до состояния “ничто” во вселенском Бытии тут же превращается в сбор, сход, сведение в Одно разрозненных частей Целого – рода, во всеобъемлющем его облике.

Но при чем тут, казалось бы, осенний месяц кастрычнік (октябрь)? А между прочим, связь этого серединного месяца осени со сборам, сходам (радай, вечам) прослеживается прямая. Ведь именно на кастрычнік (октябрь) приходится подготовка к глобальному событию годового обрядового календаря – Дзядам. Да, сам день поминовения рухомы (подвижный) и высчитывается зависимо от Пакроў – тоже очень значимого явления в природе и мире. Но сбор, сведение в одну, излучающую мудрый притягательный свет, точку, т.е. собирание энергий и восхождение-прикосновение к небесному Роду происходит именно в пору збору и захавання всего взращенного добра, отдаваемого землей-матерью. И эту работу духовной подготовки к встрече живых с мертвыми исправно и с надлежащим ему усердием собирателя и распорядителя даров проводит кастрычнік (октябрь).

У карунках памяці

Некогда октябрь в наших краях имел еще несколько названий (пазьдзернік, брудзень, лістапад), но устойчиво закрепилось за ним слово, помнящее исток льняной. Потому как в обработке льна – главной нашей полеводческой культуры и главного жизнеоберегающего сырья —  спрятан смысл названия “кастрычнік”.

Так вот, когда ломкие, жесткие коричневые стебли льна проходят через процессы трапання и часання, приобрев вид серебристой, с золотинкой, кудзелі, остается побочный продукт – кастра, колючая и мягкая одновременно. Возможно, месяц кастрычнік (октябрь) в чем-то похож характером на эту кастру: то колется ветродуями, то внезапно погладит все живое усталыми, спокойными солнечными лучами.

А еще в эту пору сосновые леса устланы кастрыцай (так называют опавшую иглицу в некоторых районах Западной Беларуси). И ее раньше, бывало, сгребали на утепление прызбаў (невысоких – до окон — загородок вокруг дома, внутрь которых засыпался на зиму сугрэў из листвы да иглицы).

Впрочем, славен октябрь и кострами, на которых сжигают все, что держало в сборе (кусте,колосе) ядра жизни – плоды: истлевшую солому и разную ботву, а также облетевший, как говорят в народе, сад. Правда, само слово костер перекочевало в наш язык из старославянского, в котором означало “пожирание огнем костей” и напрямую привязывалось к жертвенникам. (Правда, на наших землях чаще употребляют означение, производное от слова «огонь» — “вогнішча” -если речь идет не о русском, более распространенном, чем родной, языке).

Хотя… само перерождение, рассыпание в пепел только что цветущей и плодоносящей жизни для осени очень символично. Тут мы снова наталкиваемся на неизбежное слияние збору-сходу и зводу-сходу (во всех смысловых оттенках этих понятий). И попадаем в центр извечного цикла, смыкающего кольцами-звеньями начало и конец, рождение и смерть в одну цепочку, опоясывающую жизнь в природе и в человеческом обществе.

Потому кастрычнік (октябрь) будто бы стоит на страже в портале-переходе между мирами — видимым, осязаемым, и невидимым, закрытым для восприятия нашими физическими чувствами: ведь именно в конце октября, после Пакроў, воцаряется в природе такая пронзительная и чуткая тишина ожидания, в которой даже улетающие за море птицы и падающие в траву яблоки, даже кружащаяся в воздухе листва замедляют темп, порождая не совсем звуки, а, скорее, тоже тишину, только иную, необыкновенно легкую. Может быть, так слышны в пространстве перемещение облаков и шелест еще не достигшего земли дождя…

И вот в эту-то удивительную пору следует быть особенно осторожными: порчи-сглазы так и подстерегают человека в месяце октябре, когда пространство полно энергии Недоли – сестры Доли, дочери богини Макоши и бога Велеса, которая извечно все не доделывает, не завершает. Транслируя такое внутреннее состояние на людей, Недоля, конечно же, обезоруживает нас перед напастями и атаками энергетических вредителей.

Но… все Сущее вмещает в себя разности как части Целого, и всем проявлениям Жизни предоставляется право выбора – даже в те моменты, когда, казалось бы, ткань бытия разрушается и путь петляет во мраке. Наоборот же: именно в таких обстоятельствах, когда нависает угроза и одолевают слабости да сомнения, мерцает… свет надежды.

Так вот октябрь как раз и дарит благую возможность обновления, даже провоцирует на такое священнодейство, допуская нашествие порчи: ведь только попадая в ситуацию противостояния, мы оказываемся перед дилеммой – восстать или уступить дорогу злу, признав собственную слабость. Октябрь же призывает вровень с энергией ничего не дорабатывающей Недоли энергию оборотную – светозарную, устремленную к самой Сути. Той жизненной силы, которая требует преодоления пороков для восхождения к себе настоящим.

Семью победами называют издревле эти ступеньки самоусовершенствования, которые-то и показывают истинный лик каждого из нас. А чтобы одержать те семь мистических побед, растерянный путник «получает» все новые и все более «сложные задания»: одолеть «темный лес»; переплыть «огненную реку»; поймать «необузданного коня»; найти «спрятанный клад»; обуть «сапоги-скороходы»; надеть «шапку-невидимку»; убить «чудо-юдо» — змея семиглавого…

Что это, однако, означает? И не вспомнились ли вам волшебные сказки детства? Да, несомненно: задачи, поставленные другой ипостасью Недоли, выявляющей в нас мужество быть и представать перед миром самими собой, символизируют определенные характеристичные качества – которые нужно в себе развить или от которых настает час избавиться. И в сказках-то борьба добра и лиха происходит не вовне совсем, а внутри нас самих, в глубинах сознания которых живут не только чудо-юдо, но и тёмный лес мыслей, и огненные реки страстей, и необузданные кони тщеславия. Сказки-то и подсказывают, как важно не засиживаться в дороге, а спешить навстречу открытиям в сапогах-скороходах, как нужна иногда шапка-невидимка, чтобы отслониться от суеты и найти в себе несметный клад божественных даров.

Но нам не выпадает в «Эзотерическом календаре» углубляться в недра самосознания, а потому оставляем эти рассуждения в русле познания и ведания законов личностного развития. Уточнив разве, что вероятность перевоплощения неуклюжей Недоли в благодарную Долю, отдающую нам наши судьбы на руководствование и устройство взамен на пережитые испытания и усвоенные уроки, правдива и легко осуществима вот теперь, в октябре, когда необычайно действенны заговорные практики. Так мы и добываем в самом сердце осени право на владение своей судьбой-долей и на сотворение ее по собственным проектам. С одной лишь оговоркой: данный период способствует воскрешению с такой же неукротимой мощью, как и ведет к погибели – выбираем сами.

А помогает все слаживать, животворить сама управительница октября – богиня Жива, отвечающая за жизнь как вместилище-житницу всяческих богатств и всяческого благоденствия, от полных закромов да полноты любви и магнетического притяжения радости, красоты и света.

Торжество Жизни и приятие смерти – вот какие чувства насквозь пронизывают прохладно-трепетный октябрь, приводя в порядок и равновесие все токи и движения Сущего. Поскольку под золотым покровом Божьей матери (это же и есть изначально энергия Живы) поминать и приглашать под родной кров предков – значит сращивать воедино времена и поколения, прошлое и грядущее. Значит – воочию ткать саму, искомую веками, гармонию и всем могуществом Духа защищать хрупкое октябрьское спокойствие от ссор и войн, от сведения счетов и разжигания конфликтов. Вот каков девиз месяца октября…

 В ноябре уже все станет иначе (хотя и на его начало часто выпадает праздник поминовения). Но по прошествии Дзядоў природа словно закрывается насовсем, до самой весны, уплотняя соединительные ткани вселенского организма и смыкая веки над печальным взором прощания, ухода. Даже дыхание ветров становится жестким и хрипловатым, отчужденным. Пока… не выпадет снег, смягчающий борозды ран и рваные лоскутья потерь.

А пока… Пока все струится, лучится, играет последними всполохами постепенно-смиренно тающего дневного света, и навстречу предкам зажигаются трепетные, как бабочки, огни свечей. И в этом переходе, в этом тоннеле светлой тишины вдруг становится явью то, что никогда, будто бы, не может более в материальном мире обрести самое себя: память делается ощутимой, ее можно почувствовать и прочувствовать так же, как боль, радость, негодование или любовь. Как раз исходя из этой светозарности, День памяти предков и предстает не трауром, а праздником, осененным присутствием духов неподалеку от родных обиталищ, в которых они некогда праздновали жизнь, давно-предавно или вот всего несколько дней назад. Ведь Дзяды собирают под кров Рода (и целого народа) всех умерших – и женщин и мужчин и детей, и ушедших в иномир стариками и совсем младенцами.

(Напоминаем, что с 90-х годов прошлого уже столетия установлен государственный День памяти — 2 ноября.)

На белай дарозе продкаў

Нам же следует продолжить рассуждение о глубинной сути обычаев, припадающих на кастрычнік (октябрь).  О той скрытой сути, до которой не добраться, не дотянуться, бывает, через напластования позднейшей культуры, приноровившейся к особо почитаемым в народе природным явлениям, но при этом наложившей неизгладимый отпечаток на языческую первооснову. И теперь многим исследователям дохристианских верований приходится заниматься, в буквальном смысле слова, реставрацией древнего мышления и миропонимания, чтобы восстановить хотя бы частично обрядовый календарь предшественников, ориентированный не только на Солнце, но и на Луну, в изменчивости ее фаз и прохождении по зодиакальным знакам.

 К примеру, кажется удивительным тот факт,  что в старом Риме октябрь посвящали богу войны Марсу, а в начале месяца (02.10) организовывали Медетриналии в честь  богини Медетрины, опекающей дела лекарские, медицинские. А такое в октябре очень кстати: подступают холода, и разные хвори будут испытывать человека на стойкость. Несомненно, особым образом почитались по осени все целительные средства и травы, но при том каждый римлянин должен был накрыть богатый стол и вдоволь всего сьесть и выпить, чтобы предостеречь себя и семью от нашествия болезней.

В 15 –ый же день октября принято было приносить в жертву Марсу коня, победившего на предыдущих скачках. И тут логика ясна: конь и воин, в восприятии древнего человека, вместе выступают против врага, потому, жертвуя богу войны наилучшего коня, символично отслоняют, отдаляют некое сражение и вероятность гибелей в нем. А поскольку конь уже отдан, принесен в жертву, энергии войны, находящиеся во власти Марса, успокоены.

Кстати, необычайно яркими и жизнерадостными были проводимые в Греции от осени до весны чествования бога Бакха, Бахуса (Диониса), покровительствующего виноградникам и виноделию.  Устраиваимые демократичные празднества были настолько свободными, что  участие в них принимали даже рабы. Великие дионисии, в которых специальный хор исполнял дифирамбы богу, стали первыми театральными представлениями в Афинах.

Похоже, в античности осень воспринимали не только как час плодородия, но и как особый период наступления тьмы, а потому в месяце октябре налаживали диалог с Марсом, обладающим силой обороны, защиты. А уж дионисии во всем древнем мире подтверждали, что человек способен сопротивляться злу и побеждать, если он находится в хорошем расположении духа, если весел и уверен в себе, ироничен и легок. Так, празднества в козлиных шкурах в честь бога вина иногда перерастали в вакханалии, и тут начиналась борьба света и тьмы, добра и зла явственно, открыто, воинственно, хоть и театрально.

А ведь то же самое иллюстрирует захвативший теперь полмира Хэллоуин, восходящий корнями к традициям кельтов: столкновение энергий подается в форме веселого превращения участников в мистических существ, страшных и безобразных, пугающих и пугливых.  И происходит это на самом краешке октября, 31-го, накануне Дня всех Святых (согласно католического календаря).

Вероятнее всего, на наших землях нечто подобное (по существу, но не по форме)  происходило в Дедовский вечер. Только, в отличие от карнавальных сцен ужаса, разыгрываемых на Хэллоуин, к контакту с Духами рода тут готовились светло и тихо – не вызывали агрессивные энергии на “состязание”, а ровно наоборот: остерегались невзначай привлечь их, заодно с Дзядамі, в ночь, когда свободен путь меж мирами. Потому само памінанне  беспрекословно начинали с оберегающей молитвы (ранее, конечно, — с замовы, заговора).

Да и дорогу к предкам нащупывали чрезвычайно осторожно, чтобы не задеть вдруг некие тонкие материи, принимающие иную, не относящуюся к роду, информацию. И в этом необычайном спокойствии, овладевающем человеком в межевой период осени, в ожидании главного в году диалога живущих и продолжающих чтить установленные традиции с ушедшими, как раз достаточно явственно очерчивается этничный характер: в извечной нашей культуре не практикуются этакие энергетические провокации, как Хэллоуин, ибо не борьба, а согласие есть нашим приоритетом, не противостояние, а коммуникативность (на всех уровнях бытия). (К сожалению, именно эта черта национального характера немало навредила нам на историческом пути. Но она и спасала зачастую в кризисных ситуациях.)

 …Итак, зная или не зная, а все равно от самого начала кастрычніка (октября) мы с вами все вместе оказываемся в плену природных ритмов, которые диктуют совсем иное поведение в социуме, чем в другие поры года. Возможно заметили, что с чьей-то (дедовской?) доброй воли по-прежнему на осень, после Пакроў (Покров) – 1-го, 14-го октября — приходится большинство свадеб. А ведь теперь этим “распоряжается” традиция, зафиксированная в нашем подсознании, усвоенная, скорее всего, генетической памятью (поскольку само общество давно не культивирует ведание и ведение обрядового календаря).

Пад покрывам сусветнай таямніцы

 Пакровы (Покрова) предшествуют празднику поминовения и снова-таки, отграничивая осень от подступающей зимы, переводя пространственно-ландшафтные трудовые отношения  в камерные, домашние, с вячоркамі, сопроваждающимися пением, танцами, рассказыванием паданнняў и былічак, разгадыванием загадак и девичьей варажбой на замужжа (замужество), как ни странно, одновременно и объединяют, сводят в одно русло тяготение мужского и женского начал к продолжению себя в потомстве.

Если весенние Ярылавіцы пробуждали энергии Эроса (потому они и ярые), а летнее Купалле выявляло их возвышенность и торжественность, если жніўныя песни и вераснёвы настрой предвещали девушкам разлуку с отчим домом, то уж отныне настает тот самый желанный и неизбежный час примыкания к другому роду. И кастрычнік (октябрь) всячески способствует сведению двух родов в одно, новое, неразрушимое целое.

Особенно интересным предстает поверие, бытующее теперь только на Мядзельшчыне, что в октябре (с 7-го по 14-е, с 24-го по 1-е ноября) приходит отдельное, кастрычніцкае, Бабіна лета, каждый день которого посвящается определенной бабке-павитухе – Тэклі, Марцэлі, Юстыні и так далее, до конца предпокровской недели. В течение семи дней ворожили на “шчаслівую бабулю”: в день которой из бабак-пупарэзніц было солнечно, тихо и тепло, у той, считалось, легкая рука, а значит и роды с ее помощью проходят легче, и ребенок получает добрую долю. Что удивительно: дни этого дополнительного Бабінага лета обычно и выдаются светлыми и спокойными, хотя по осени уже вовсю бушуют ураганные ветра.

Таким образом, мы наблюдаем некую необыкновенную, мистическую, картину взаимодействия человека с природой, в которой договоренность о благополучном исходе будущих родов, с заранее выбранной повитухой, в самом деле успешно работает (так утверждают местные жители), и вербально-визуальная программа, заложенная вперед события, непременно исполняется.

А между тем, чередуясь друг с другом, два основных информационно-энергетических потока – свадьбы и родов – заполняют пространство, хотя одно явление от другого отгораживает некоторый временной отрезок… Но поскольку осень – собирательница, и октябрю досталась эта миссия в наибольшей степени, то и планирование рождения тоже входит в его характеристики.

Зато земле отселе “предоставляется” отпуск: в день Яна Багуслава, называемого ещё Шаптуном, (9-го, 26-го) ее, родительницу, благославляют свыше и благодарят за урожай, объявляя покой до Юр’я, когда можно будет снова ее касаться. Вот с этого дня и протянулась невидимая изгородь, отделяющая сезон аграрный от последующего, домашнего. Потому Багуслаў “дружкі разаслаў”, вяселлі (свадьбы) слаживать. Потому-то и возникает определение «шаптун», явно более архаичное, чем символика христианская: на счастье-долю (как, впрочем, и на лихо-беду) шептали-заговаривали обязательно в пространственных и временных точках перекреста энергий, и это как нельзя подходит поре, о которой мы ведем речь. Даже песни перадвясельныя, в которых выстраивается параллель облетания листвы и отъезда невесты из дому, чем-то похожи на замову (заговор):

Бяроза з лістом, бяроза з лістом усю восень шумела:

Мая бярозка, мая белая, як мы растанемся?

Ты мой лісточак, ты мой зялёны, так мы растанемся:

Ветры павеюць, цябе абвеюць, а я застануся.

Мая бярозка, мая белая, я ж цябе не забуду,

на вясну к табе буду.

Дачушка з мамкай, дачушка з мамкай усю ноч гуляла:

Мая матулька, мая родная, як мы растанемся?

Сваты прыедуць, цябе возьмуць, а я застануся.

Мая й матулька, мая й мілая, я ж цябе не забуду.

зараз у госцікі буду. 

А все же первенство в октябре отдается Пакрове, Пакровам (Покровам), и вокруг дня, к которому христианство прикрепило празднование Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Вечнодевы Марии, представляющего собой своеобразную ось осеннего сезона, “крутятся” и группируются октябрьские обряды и обычаи, приметы и ритуалы.

Являясь Трэцяй Прачыстай (первые две: Вялікая і Малоя-Багач празднуются в августе и сентябре), Пакроў завершает обрядовый цикл восхваления урожая и благодарения за него отца-неба и матери-земли и возведения женского начала, роженицы, до статуса святости, божественности. По сути, от жніва до Пакроў, через весь комплекс ритуальных действий и оборонительных закленов (от заломаў на ніве, от няўроду и т.д.), будто тетива, натянута пружинистая нить родства (Всего со Всем), которая, несомненно, должна “найти” свое гнездо, создать узел.

А чтобы попасть в то самое гнездо, помнящее тепло всех поколений и передающее его в будущность, следует пройти через “угольное ушко” бескорыстия — Дзяды. И уж подготовка к такому “внедрению” в большой, вселенский, Род ведется (как мы уже отмечали) долгая и упорная. А “регламентирует” ее не кто иной, как Пакровы. Поэтому для равновесия мужской (Ян) и женской (Инь) энергий задолго еще до самих Дзядоў, за три дня до Пакроў, призывали Пакроўнага бацьку и далее поочередно, вёска за вёскай, проводили Дзяды: один тыдзень (одна неделя) в одной деревне, следующий – в другой, и все друг к другу ходят на поминовение. Надо полагать, дисциплина держалась соответствующая – и в чувствах, и в мыслях, и в питии, и во взаимодействии с миром и людьми.

Так исподволь подступались к Вялікім, Змітраўскім, Дзядам, к Асянінам: в раскрепощении Духа, в тренировке способности узреть пришествие предков и войти с ними в контакт (принять и передать информацию) посредством исполнения некоторых правил общения. На памінальнай же вячэры будет всего вдоволь, чего только душа захочет, ибо бескорыстно отдавать Роду (в том числе бродягам, подорожным незнакомцам и беднякам – каждому, кто встречается в пути или у дома) – главный закон Дзядоў. Нет, здесь не идет речь о посте: “свидание” с предками обязует не менее, чем узаконенный пост, очищению астрального и ментального тел (а уж параллельно чистят и жилище и двор…) и щедрости ко всему живому. Поскольку все живое и есть тот изначальный, извечный Род – неостановимое движение энергии Жизни, в разных ее формах и проявлениях (и в форме  смерти – тоже).

Однако что же представляет собой этот таинственный Пакроў? Можно ли его разглядеть, потрогать, расслышать, чтобы убедиться в существовании некой нематериальной (но все-таки проявляющейся в определенное время определенным образом) субстанции, влияющей на процессы не только земного, но и вселенского масштаба? Это марево, туман, сон, окутывающие землю? Или просто чувство сопричастности со всем сущим, дающее уверенность каждой клеточке мироздания в защите ее Целым, когда обнажаются, оголяются, как деревья в саду, нервные волокна вне-физических взаимосвязей?

Вот-вот, подсказка кроется как раз в этой обнаженности мира Верхнего (ствола и кроны Вечного Древа) и закрывании мира Нижнего (корней Вечного Древа и лона земли, из которого ВСЕ питается силой жить). Помните, на Узвіжанне вглубь ушли ужи-змеи, и земля закрылась. Но Бог «ставит» печать о неприкасаемости земли только теперь, глубокой осенью, на Пакровы, и все клады будто бы зарываются в недра, и запрещается беспокоить почву. Это означает, что мир Нижний (владения Воласа, Велеса), из которого взрастает новая жизнь, приобретая материальную оболочку, защищены – круг роста и плодородия замкнут. А мир Верхний, необычайно тонкий и ранимый, отдав урожай, оказывается беспомощным перед нашествием холодов (энергии меняются, и ласки, тепла, обмена объятиями становится меньше – все приходит в состояние одиночества, сосредоточения на себе самом, частичного отъединения от источника). И Матерь Божья (Вселенская) бережно набрасывает на Крону-Корону Жизни прозрачное охранное покрывало – прикрывает великие из тайн мира сего: тайну Любви, Соития (недаром это свадебная пора), Зачатия, Рождения и тайну Смерти, Перехода, Возвращения.

В фольклоре эта правда укутывания тончайшим покровом непостижимой и непобедимой, во всех ее ипостасях, Природы передается совсем доступно и просто: «Святы Пакроў накрыў зямлю жоўтым лістом, маладым сняжком, ваду лёдам, пчалу мёдам, рыбу луской, дрэва карой, птаху пяром, дзеўку чапцом…”. Но сводя все качества Пакрову к одному, можно, наверное, сказать, что мир обретает защитную “кожу” – быть может, менее чувствительную, чем та, которую он сбросил после родов, происходящих каждую осень. Иначе говоря, чтобы поддержать ослабевший иммунитет роженицы-Земли, Мать Небесная укрывает ее (а значит и все на ней) Любовью-Мілотай – самым могущественным обережным покрывалом, которое только и может защитить и укрепить, придать силы и веры.

Отсюда, кстати, проистекают и все пакроўскія прыкметы – о предстоящей зиме, о прибытке в полях и свирнах, в ульях и домах. И вообще, о счастье, богатстве и гармонии. Потому как на Любовь, Заботу и Милость разная тоже реакция бывает: кто-то благодарен, а кто-то отвергает. И энергии смешиваются, смещаются, а в результате имеем и далее то, что сотворим в день покровский. Такая вот зависимость вырисовывается между частью и Целым, Целым и частью. И ведая эту взаимозависимость, Человек Природный, не выпавший еще из единства, выстраивал определенные периоды, как заговор, как молитву – чтобы ни одного нарушения в системе «Корни-Ствол-Крона» Мирового Древа, чтобы все слажено и обусловлено…

Тогда только и появляется в наших руках волшебная палочка управления собственной судьбой. Тогда случаются чудеса. И каждый раз приходит чудо будто неожиданно, а взаправду нами же к жизни оно и вызвано, нашей энергией «вскормлено», нашей мыслью сконструировано. Впрочем, все варожбы (гадания), присутствующие в каждом празднике (и в Покровах – тоже) как неотъемлемая часть, ровно на принципе взаимопроникновения реальности материализованной и реальности, находящейся в «режиме ожидания», основаны и практикуются.

И почему бы в этой связи не согласиться с хозяином, обносящим весь двор покровским пирогом ради приумножения и обогащения Рода, что так оно и сложится? Ведь и в пироге и во всем окружении «зафиксирована» и работает энергия мысли и энергия, излучаемая руками, направленные именно на добро и благоденствие.

Кажется, вслед за всеми передпокровскими прологами, о которых мы рассказали, вполне «удачно стоит» еще одно золотое лето, бытующее на той же Мядельщине и называемое Дзявоцкім, в котором дни на следующей после Пакроў неделе теперь уже “раздавались” незамужним девушкам и девочкам, инициированным в девичество. По характеру погоды в определенный день, “принадлежащий” кому-то из них, и определялось, какой маладухай она может стать и что еще возможно в себе, в нраве исправить, пока остается в кровном дому, под материнской опекой… Тем более, что совсем рядом возникает, как из неведомости, магический день Марціна-млынара (25-го октября, 12-го ноября): а млынары, как известно, — чараўнікі, их сопричастность со стихиями воды и воздуха очень даже примечательна. С водой, при помощи млынара, можно “договориться” о доле шчаснай, ветру же отдать на развеў усе нягоды-перашкоды…Тем более, что теперь, в наше неспокойное время, к Покровам присоединили общенациональный День матери, и, вполне вероятно, сам образ матери возвысится и притянет к себе энергии добра и радости.

…А в третью субботу после Пакроў, на Дзяды (в этом году 3-го ноября) ниспослана будет невестам и женихам (как и всему роду, впрочем) новая возможность спрогнозировать семейное счастье – попросить дабраславення у предков, посещающих крэўныя мясціны каждый год, на изломе осени, во вратах, милосердно оберегаемых Матерью Божьей, под непроницаемым Покровом вселенской тайны.

Антанiна Хатэнка.

ВЕРАСЕНЬ. Жыватворчы вырай восені.

У верасні адна ягада, ды й тая  – арабіна горкая

 “Пасвяці ж нам, коміну беленькі…”

Месяц верасень (сентябрь) и впрямь зажигает красные грозди рябины, будто прощальные костры, в воротах осени. Вот-вот закружится в пространстве многоцветный листопад, и ветер сменит лёгкий шум на протяжную грустную песню, со свистом и жалобным завыванием: «Гэта восень. У коміне вецер галосіць”.

READ MORE