Дзяды Tag

ЛIСТАПАД. У шчыльнай аснове Быцця.

 У лістападзе  гола ў садзе

Издавна предки наши называли последний месяц осени, лістапад, груднем, поскольку именно теперь, когда к зіме сцежка пракладаецца, почва будто испуганно съёживается, смерзается в твердые груды – комья, подстерегающие, как стражи, каждого путника и напоминающие о неотвратимости холодов и стуж. Молчаливо огородившие испытательный полигон вселенского боя меж добром и злом. Потому относительно Зьмітрава дня (26-го октября, 8-го ноября), открывающего осенний период поминовения, в народе предупредительно констатируют: «Зьміцер зямлю выцер, на груды пабіў, каб ніхто не хадзіў”. Потому в этот день внимательно наблюдают за погодой, составляя по приметам прогноз на весенний Вялікдзень, когда точно так же явятся предки в горячую точку, где год заканчивается и начинается, чтобы возрадоваться встрече с наследниками на Радаўніцу. Когда возрождение-воскресение из тьмы к жизни вечной так явственно свершится и утвердится в умах и сердцах — вчера и сегодня, и всегда, и во веки веков…

А ведь именно этот глубокий смысл перерождения, перевоплощения душ кроется и в тишине унылой осени, насквозь пронзенной памятью о минувшем, о предшественниках, и в обрядах поминовения, исполняемых строго по дедовским правилам, на тонкой границе октября и ноября (кастрычніка з лістападам).

По сути, встреча с вечным родом – с душами, спускающимися с неба в дни поминовения, наполняет весь лістапад светлой грустью раздумий о жизни и смерти, о бессмертии души и бренности телесной оболочки. Такова, подобно, главная роль месяца – повернуть человека очами и мыслью к вечности, к пониманию и осознанию ответственности перед всеми, кто жил и кто еще придет на эту землю, к смирению со смертью как продолжением существования в иной форме. И хоть древнюю философию о бесконечности жизни современный рационалист яростно отвергает, все же идея эта — о круговороте энергий во времени и пространстве, об идеальном устройстве миров  – по-прежнему тревожит и будоражит ищущих истину. Особенно по осени, когда слетает с крон и падает в Лету листва и обнажается некая трогательная тайна, разгадать которую если и возможно, то, наверное, только в возвышении к роду, в астральном и ментальном воссоединении с ушедшими в мир иной – мудрыми и всезнающими…

Брумером называли французские революционеры месяц ноябрь – туманным. А за густым туманом этим, за которым, казалось бы, “нічога ня відна”, на удивление ясно открывается искомая веками правда: все возвращается к истокам своим с нескончаемых дорог эволюции.

Все неустанно снуется, как нить на кроснах (ткацком станке), в плотную основу бытия, на которой мы создаем свои, неповторимые, узоры судеб. И осень как-то неприметно эти узоры завершает, превращает в цельный рисунок. Осень придает всему весомость и особое значение. Последнюю же точку ставит, несомненно, лістапад.

Пад аховай нябеснай чарады

Начинаясь торжественным Днем Всех Святых и возвышаясь к некоей сокровенной сути мироздания в день следующий, Задушны, когда молятся за улетевшие к Богу души  (1-го, 2-го ноября – по католическому календарю), последний месяц осени подает знак следующему, снежню (декабрю), в котором свершится восхождение Каляднай зоркі в час зимнего солнцеворота: настает пора сумеречная, темная, когда силы Света и Добра должны быть настороже — не допустить хаоса и разгула нечисти. Именно поэтому и Дзядыусякрывіцкае (ліцьвінскае) поминовение — припадают на этот период: ведь супольна (совместно) противостоять злу и отслонить невзгоды куда проще, чем живым без подмоги небесной чарады (стаи). Не зря же и до сих пор старая прымаўка (пословица) своеобразно подчеркивает преимущество хозяйствования предков в сравнении с потомками: “Жылі дзяды – ня ведалі бяды, прыйшлі ўнукі – зазналі мукі”. При чем, это совсем не означает, что вдруг, по уходу с земли старших поколений, приостанавливается развитие. Это всего лишь предупреждение: без преемственности “зазнаеш мукі”, без чарады над нивой (а традиция “видит” умерших стаями птиц небесных, прилетающих к окнам, к родному крову на Асяніны, в дзядоўскі час) слаб человек, беспомощен и боязлив перед наступлением тьмы.

А, впрочем, разве не такую же расстановку сил, темных и светлых, в мире на стыке октября и ноября иллюстрирует западноевропейский обычай Хеллоуина? Только разное отношение ко вселенской борьбе тьмы и света показывают Дзяды и Хеллоуин: тут, у нас, испокон взывали к помощи предков и замовамі (заговорами) приглашали их да памінальнай вячэры, а Хеллоуин построен на отпугивании-отталкивании негативных энергий по принципу “победы подобного над подобным”, на провокации: мол, ничего не боимся, всем сами жару зададим… Хотя именно в этой псевдосмелости и кроется самая великая опасность: провоцированием и ряженьем в вампиров да разных страшилищ, законов энергетических не зная, в пору осеннего смыкания-воссоединения миров можно такое в жизнь притянуть, что потом, увы, не найдешь, с какого конца разматывать. Поскольку именно в такие космические временные промежутки зло входит в особое состояние готовности – боеготовности по отношению к нам, мирянам.

Совсем не случайно христианство привязало к этим событиям, происходящим по осени в мире Тонком, невидимом, ни что иное как День Всех Святых, преобразив таким образом неистовую битву в договоренность, в заключение мирного акта на исходе страшной ночи сражения, с 31-го октября на 1-е  ноября. Поскольку иначе и быть не может: Жизнь в Космосе держится и тчется далее, превозмогая потери в войнах, эпидемиях и человеческих заблуждениях, лишь потому, что Воинство Светлое, Все Святые одерживают беспрекословную победу над полчищами Змея, намеренными поглотить сияние света и отступающими каждый раз, убоявшись этого божественного сияния.

Да и весной, в Вальпургиеву ночь, также происходит нечто подобное: где-то посередине срока между весенним равноденствием и переходом засеянного зерна Жизни в состояние воскрешения “взрывается” волна энергий агрессивных, воинствующих – будто раскрываются какие-то подземные недра, таящие в чреве своем магическую мощь, управлять которой могут только могущественные объединенные силы мира. Кстати, Радаўніца – весенний день поминовения возникает совсем близко к этим событиям снова-таки не случайно. Вот, похоже, объединенные силы всего Рода человеческого (умерших и живых) постепенно и превратили Вальпургиеву схватку добра и зла в Европе в красочные карнавалы цветов и радости. И чары ведьм теперь уже волшебно очаровывают красотой и весельем, а не угнетают и лишают силы воли. Да и сама Вальпургиева ночь, скорее, наступает как испытание на крепость Духа: так цветущий сад закаляют внезапные нашествия заморозков.

Ибо есть во всем в мире своя, неразрушимая и неизменная, логика, которая-то и  предстает владычицей возрождения и угасания, жизни и смерти, пришествий и уходов. И логика эта на самом деле – Любовь. Не жалость, заметим, не скорбь, не сочувствие даже и совсем не смиренность (хотя все названные проявления – составные части мировой Целостности), а мужественная, щедрая, всеобъемлющая, гордая, беспрекословная и бескорыстная Любовь.

Нет, по осени она не убывает, как иногда кажется нам, забывшим принципы согласования с Природой, а всего лишь действует, работает иначе, отлично от весны или лета, соответственно с иными ритмами неостановимого и неуловимого, изменчивого и, как «чудное мгновенье», неповторимого единого потока Бытия.

На скрыжаваннях сусветнай Любові

Вот этой-то несокрушимой Любви, не одолимой никакими нападками черных злобных существ, неизменно подчинены все процессы и движения внутри наисложнейшей, установившейся некогда, за многие тысячи лет до нас, жизненной системы на планете Земля. А потому и все обряды, обычаи, ритуалы, празднества тоже напрямую зависят от сверхцели мирозданной Любви, и в каждой поре года эта сверхцель видоизменяется, приобретает нужные очертания и облики — для наиболее полного воплощения и наиболее яркого выявления своей истой сущности.

На этак называемых порогах, на перекрестках, где сходятся в Одно, в Устье, разные притоки Великой Энергетической Реки мира, всегда и последовательно наблюдается присутствие предков, рода. Так, на Каляды первая вячэра-куцця освящена благословением Дзядоў, затем Вялікдзень, извечно знаменующий начало года, весеннее равноденствие, завершается через девять дней памінальнай Радаўніцай, Купалле оберегает купальскі дзядок – представитель пророда, а осенний перелом в природе и вовсе востребовал настежь открытых ворот меж мирами. Потому как перед лицом вселенской смерти (зима представлялась древнему обитателю северного Края как переходное состояние, подобное умиранию, когда леденеет кровь-информация, и все погружается в ожидание…) только вооруженность Ведой (энергией и информацией, собранными на всем Пути рода) спасает от разрушения и распада на первоэлементы, от летального исхода. Веда же не дается в полном объеме живым (зачастую живые не справляются с освоением ее материала) и находится во владении Дзядоў. А чтобы добраться да чароўнага куфра, в котором она хранится (помните сказку пра Кашча Неўміручага и дерево на острове, на котором висит сундук-куфар?), и добыть волшебный ключ, приходится выдержать определенные испытания: далеко не каждый удостаивается прикоснуться к сокровищнице Веды.

Странно, но само мистическое свидание с Дзядамі, которое следует символически налаживать, строго соблюдая все «инструкции» к обрядовому действу, и предстает самым серьезным испытанием в дороге к Веде: стоит немножко отвлечься, отойти в сторону от переданного в наследие «сценария» памінальнай вячэры – и…можно невзначай наткнуться на острие черной магии. А тогда уж не Духи предков явятся по белым дорогам памяти, а совсем иные, противоположные, энергии.

Подобно, во избежание таких малоприятных неожиданностей кастрычнік (октябрь) и  лістапад (ноябрь) как бы энергетически опоясаны обережными обрядами, предостерегающими от болезненных столкновений с оборотной стороной света. К примеру, “разгул” свадеб ад Пакроў и до самой Піліпаўкі (когда свадьбы “играют” уже воўчыя зграі) обладает непререкаемым иммуноподдерживающим эффектом: род ведь продолжается и укрепляется (невзирая на пристальное внимание к молодоженам черных магов и их сподручных и сверхранимость, универсальную энергетическую открытость жениха и невесты).

Да и растянутость поминовения во времени (только на Ашмяншчыне этнографами отмечено празднование Дзядоў первых в четверг, вторых – в субботу, третьих – в воскресенье, четвертых – в субботу предзапустную, перед началом калядного поста; на Полесье отдельно справлялись 26-го октября Дзяды, а 27-го – Бабы; в околицах Столина еще помнят о поминовении перед днем Міхайла: в пятницу Міхайліны Дзяды, а в субботу – Міхайлаўскія Бабы) свидетельствует о стремлении человека задержать Духи предков перед наступлением зимы у своих домов как можно подольше. Это ли не обережная оборона? Мало того, перед самой Піліпаўкай, перед вхождением в суровый пост, в пятницу и субботу дополнительно в некоторых регионах призывали Дзядоў. И прымаўка (пословица), к этим дням прикрепленная, недвусмысленно подтверждает оградительную функцию поминовения: «Піліпаўскі дзед кажа: хоць трашчу, але не пушчу».

Возникает вопрос: кого и куда не пустит піліпаўскі дзед, закликанный поближе к отчему гнезду? Вероятно, не впустит, не подпустит к порогу дома собирательная энергия-сила рода враждебную энергию – энергию забытья и отречения. Потому и специально подчеркивается: “хоць трашчу”. Говорят же: трещать по швам – от напряжения, трещит мороз. Вот и выходит, что сила предков тоже скована холодами и тяжело, с треском, пробивает дорогу обороны.

Выпрадаючы долі нітво…

Но пока доберется усталая осень до Піліпаўкі, пока истошно завоют волки в лесах, собираясь в свадебные зграі, человек, искренно-сокровенно поговорив с Дзядамі, отправит их в полночь назад, откуда они преданно притянулись к теплым гнездам: «Ляцеце ў неба…”, а сам будет хлопотно вершить дела житейские, уповая на помощь и поддержку оттуда, с недоступной Выси, где все помнит, знает и предвидит род небесный  – великая, мудрая, пресветлая общность прородителей, осеняющих и охраняющих Край.

И средь этой общности особое место занимают святая Параскева-Пятніца, Кузьма-Дзям’ян да Міхайла-Архайла. Вроде и не предки они вовсе, а некие мифологические персонажи, христианской церковью переназванные и наделенные зачастую мученической судьбой, но не утратившие извечного покровительства и защиты.

Итак, Параскева-Пятніца (28-го октября, 10-го ноября) заботится о чистоте и целебности водных источников (гаючых крыніц), женской доле и насылает кару на каждого, кто отважится в день пятничный прясть или ткать, кто вынесет из дому пепел или станет готовить из него луг для стирки, кто выйдет в поле пахать.  Ибо некое сосредоточение на главном – на судьбе есть требованием мифической Пятницы. Ведь именно к ней в отчаянии обращаются не успевшие под венец девчата-полешучки: “Пяцёнка, мая мацёнка, памажы хоч ты, каб мне замуж пайты”. Именно по пятницам принято строго придерживаться поста – налаживать очищение. И по пятницам в засушливое лето собираются женщины в ночь ткать по очереди оброчный спасительный ручник, который распускают к утру на длинные нити и символично “обматывают” ими все селение. Да и власть ее наступает, великомученицы Параскевы-Пятніцы, ровно в пору Вялікай Вясельніцы, когда все пространство, кажется, полнится неудержным тяготением слиться в паре, сотворить семью.

Так кто же она такая, легендарная женщина, опекающая женское лоно мира, прядущая нить жизни и ткущая ее полотна? Ведь христианские святые таких полномочий не имеют. Значит, изначально, в староязыческом пантеоне, прежде, чем появились иконы с изображением Параскевы-Пятніцы, через прикасания к ручникам-набожникам передающие целительную мощь мира, роль богини-берегини принадлежала кому-то иному. Кому-то, кто заряжал исцеляющей мощью воды и заботился об урожае. Кому-то, кто выпроваживал девушек на вячоркі-папрадухі суженого себе приглядывать и долю прясть.

Может быть, старенькой седовласой Макашы, исподволь наблюдающей за девушками и женщинами через окна домов, чтобы помочь в назначенный час и жениха подыскать, и свадьбу сладить, и роды облегчить, и, ради добра и счастья, земле-родительнице урожай “сложить”?! Хотя… нигде в нашем Краю воспоминания о ней, Макашы, ни в народных легендах-сказаниях, ни в этнографических исследованиях и близко не появляется.

А между тем, колдовская, волшебная сила некоей древней богини снует и снует волокна судеб. Это теперь вблизи крыніц появляются вдруг, как бы ни откуда, нерукотворные иконы Параскевы-Пятніцы и все той же нетленной, неистощимой энергией вселенской Любви излечивают, укрепляют и просветляют. Но энергия-то лучится из глубин, от истока, и у далекого истока печально-светло оглядывает, наверное, пространства попечительница наша – Жыва…

И тогда понятно, почему в Запусты, перед постом, и до сих пор приглашают в гости чествуют в домах “бабу, што пупы вяжа” – ту, которая принимает на свои руки новую жизнь. НЕ воплощает ли она, старушка-павітуха, в этот момент мощь и любовь самой Жывы?

А далее… И праздник Марціна-млынара (29-го октября, 11-го ноября), когда приостанавливается работа водяных мельниц на скованных льдом реках и смолкает звонкое гоготание гусей, и день Кузьмы-Дзям’яна, когда кавалі и шаўцы (кузнецы и портные) свадебки куют да наряды молодым шьют, Змея многоголового булавой и огнем перуновым победив, абсолютно логично “возникают” в народном календаре не как-нибудь случайно, вразброд, а точь-в-точь в месте соединения энергий, обеспечивающих зарождение новой родовой ветви – на Вялікую Вясельніцу. И обороняющий от грома (бурь, разрывов, ссор) Міхайла (8-го, 21-го ноября) пророчит молодой веточке Древа рода – вновь образовавшимся семьям — согласия-понимания и завершает праздничный цикл. До самых Каляд, когда на Калиновом мосту встретятся тьма и свет, жизнь и смерть, и Любовь повергнет смерть-статику, развернув стяги победные над целым миром, над Землей. Причем, завершает день Міхайла все праздники-обряды обязательным посещением внуками своих бабушек, надежно держа и оберегая тонкую нить преемственности.

А тем временем парни и девушки по-прежнему будут искать свои половинки, ворожить и угадывать, с какой стороны появится да в какую сторону поведет их стезя – одна на двоих. И уже в Піліпаўскі пост, в Андрэеў дзень, насыпают девчонки под подушку зерна злаков (а что ж еще утаивает будущность так неприступно, как зерно?) и вопрошают: «Святы Андрэю, я канапелькі (ячмень, жыта) сею. Дай жа мне знаць, з кім буду жаць…” И хотя затерялась где-то в веках информация о том, к кому обращались наши прабабушки с такой просьбой до пришествия Христа, святой Андрей исправно исполняет роль советника в делах сердечных. И вправду, бывает, приснится в темную ночь незнакомец, а потом и встретится тебе в мужья однажды как раз-таки он…

Потому даже вдовы в длинный шестинедельный пост позволяли себе послать невесть куда, откуда все ж ответы приходят, запрос на счастье-долю:

Пасціла ўдоўка сем панядзелкаў,

васьмую нядзелечку.

Прынясі, Божа, нежанатага

на маю пасцелечку.

Ну, а молодежь не пропускает возможности познакомиться, узнать друг друга — и в песнях-плясках, и в разговорах, и в мечтах-планах. Девушки нанимают до самой весны какой-нибудь дом (у бедной семьи, вдовы), платят натурой – крупой, льном, картошкой и скликают подружек на вячоркі-попрадкі. Собирается прядильщиц пятнадцать и всю ночь напролет поют за куделей. Домой в этот день не возвращаются, а частуюцца всем, что с собой захватили (также берут на себя, в складчыну, расходы на освещение хаты). Приглашают и музыкантов – скрыпака, бубнара, гарманіста. И гуляют от самого утра до поздней ночи. Тем более, что юноши обычно приходят новые, из других деревень (свои тем временем идут искать суженых тоже в деревни чужие), а потому есть стимул их угощать (парни приносят с собой только сладости и семечки) да устраивать вячоркі три, а то и четыре раза за зиму. И даже подростки-девчушки отдельно сходятся в какой-либо избе “у свае вячоркі начаваць”, прясть и распеваться. Продолжая, кстати, эту традицию и летом – “ходзяць наначкі”.

Возможно, это реликтовые остатки старожитного уклада жизни в общинах. Возможно, получение определенного опыта общения мужчин и женщин. Но несомненно, что так в холодные зимние вечера восполняется недостаток энергетического обмена. А значит и тут, на попрадках, где, казалось бы, просто прядут и вспоминают бабушкино пение (все магические действа-обряды исполнены, и до Каляд можно озвучивать только бытовые, обычные, песни), неотлучно находится та самая, милостивая и охранная, спокойная-миротворящая, земная и возвышенная, энергия Любви. Соединительная ткань света. Оборонительная сила рода и народа.

А чтобы сила эта не растрачивалась попусту, между сном, заполонившим ум и чувства, и полудремными пробуждениями, человеку должно, в отличие от спячки в мире животном, выстоять да направить самого себя к достижению цели, к реализации идей и проектов. Ибо в разновыраженных энергиях солнечных и лунных затмений, выпавших на ноябрь, только мудрость и острота ума спасут от внутренней нежити, когда ничего не хочется и все кажется бессмысленным. На самом же деле все происходит ровно наоборот: пока все спит, в человеке испокон вырабатывается особая мощь – взрастания. Надо всего лишь ее почувствовать и дать ей волю действовать: тогда планы превратятся в достижения, и в будущность мы будем способны привнести такие весомые достижения, что, будто бы сам по себе, определится Путь.

За всеми этими движениями – энергий, мыслей, чувств и свершений – сурово следит в месяце ноябре бескомпромиссная богиня Мара, и мудрая, и роковая одновременно. Она же и требует беспрекословного исполнения каждым своего Долга, а значит – устремленности осуществлять предназначение и соотносить желания с собственными ценностными ориентациями. Тем более, что иммунитет, конечно же, снижен (физически, умственно, духовно работать гораздо сложнее, чем в иной сезон), и все наши деяния во благо будущего требуют предельной ответственности, преодоления. И это очень похоже снова-таки на… испытание Духа.

Ну, и как тут обойтись без энергии Любви, всеосвещающей и всевозвышающей, всему придающей очарование и все проверяющей на глубину?! Она-то, Любовь, и возвращает изначальную силу ТВОРЕНИЯ.

И неважно теперь, каково имя ее. Важно, что она ЕСТЬ. Что она питает и наживляет мир и тогда, когда он погружается во мрак вселенской ночи – ночи, в которой зреет новая звезда, в которой возрастает храбрость Воителей Света.

2 лiстапада — вандроўка «Крыўя-Крывія-Крэва».

Ярылава_гара экскурсия_Беларусь

Эпілёг вандраваньня па абсягах крэўскіх…

Зазвычай выбіраючыся ў падарожжа, чалавек пестуе недзе ўсярэдзіне сэрца чаканьне Таемства. Бо на тое ён і даецца, новы, нязнаны шлях, каб стацца адкрыцьцём. На тое й злучаны мы з дарогай, што яна, бывае, нечакана выводзіць да тых самых таемстваў – да мясьцінак і адчуваньняў, якія поўняць цябе зусім новымі энэргіямі й спараджаюць новыя надзеі й парываньні.

І мы дабраліся-такі да спаконвечных каштоўнасьцяў, зьберажоных крэўскай зямлёй. Памацалі сьцены замку-крэпасьці, узышлі на валы гарадзішча, пастаялі на безыменнай гары блізу першага крэўскага селішча, у якую, нібыта, колісь правалілася наноў узьведзеная хрысьціянамі царква – заместа прадаўняга капішча.

READ MORE

2 лістапада – традыцыйны Дзень памінаньня продкаў, ДЗЯДЫ.

Недзе там, за туманным небакраем нашага зямнога пабытаваньня, жыткуе Божая Таемства, якое ўсё ведае, памятае і ўтрапёна прадчувае. А мы, заблукалыя ў нястомных пошуках існасьці, спакваля звыкаемся з думкай, што так яно й мае быць тут, на Зямлі: шляхі людзкія пралягаюць празь невядомасьць, і толькі сьмерць зьлёгку прыўздымае заслону над сцэнай сусьветнага Быцьця ды адмяжоўвае сьвятло ад цемры, хуткабежнасьць ад вечнасьці, зьнікласьць ад Узыходжаньня. Але й гэтага нам ня дадзена дарэшты ўведаць і ўсьвядоміць

Прынамсі, куды зручней меркаваць менавіта гэтак: сьвет, падзелены надвая зьяўленьнем і сконам, падаецца сучасьніку, разгубленаму ў касьмічнай бясконцасьці, больш-менш зразумелым, лягічна зладаваным, ці што…

Між тым, прапродкі нашы таемную формулу сьветаладу ведалі. І нам знакі пакінулі – не на спамін адчайны, але на кантакт, на повязь – Усяго з Усім і ўчорасьці з наступнасьцю. На збудову тонкіх масткоў – ад сябе сёньняшніх да сябе вечных, пад наглядам і апекаваньнем тых, хто быў, і тых, хто будзе.

Вось на сьцяжыне, што мае выбегчы да тых нябачных масткоў, мы якраз і пачнем гаварыць пра патаемнае – расчытваць летапіс прадаўніх традыцый, што вястуюць, скуль і куды ідзём…

“Дзяды, хадзеце сюды…” 

2 лістапада – традыцыйны Дзень памінаньня продкаў, ДЗЯДЫ

Восень… Сум лістападны. І ціша.

Восень. Продак насустрач мне выйшаў.

Я стаю на мастку, што спружыніць

паміж Неба й Зямлі, па-над сьветам.

Я чытаю замовы пражылак

на лістоце, што падае ў Лету…

Даўно-прадаўна, калі людзі яшчэ верылі Сонцу, травам і дрэвам, аднойчы ўвечар, наскрозь прадзьмуты вятрамі ростаняў, да весьніц самотнай спадарыні Долі прыляцеў Птах, белы-белы, са срэбнымі крыламі. Сутоньне, прапахлае горкім палыном загасаньня, неўпрыкмет запаліла першыя зоркі, і яны, здавалася, закалыхаліся ў пранізьлівай цемры сьвечкамі-згадкамі. Згадкамі пра былыя часы й падзеі, пра людзей, што абжывалі колісь гэты Край і сышлі ў бязьмежнасьць, пра тужлівыя сьпевы вандроўнікаў і зажураны голас гусьляў.

Не страпянуўся нават Птах насустрач гаспадыні, ня біўся стрывожаным крыльлем да шыбін, а толькі ўнікліва пазіраў з мудрым спакоем у самую глыбіню прасторы, поўнай жыцьця й спамінаў. У нейкі міг падалося, што ён несапраўдны – прымроіўся ці ўзьнік ніадкуль і зьнікне ў нікуды. Але спадарыня Доля ўмела чуць шэпты Прыроды – і прыняла нязнанага Госьця ветла, даверыўшы дрыготкай начы сьветлы сум па ўсіх, каго забрала з Дому праведнае Неба.

Так яно й надараецца з тае пары на белай нашай зямлі: штовосень зьяўляюцца да сядзіб сваіх і брам, да роду-народу прывідныя птахі-Дзяды і вядуць даверныя размовы з усімі, каго пакінулі некалі ў смутку. І такія гэта зладныя-складныя спатканьні, такія праніклівыя гаворкі – ня вуснамі, не вачыма, не рукамі, а самой Сутнасьцю, схаванай у нетры матэрыі, — што жывяцца ад іх магутнай сілай і сьвятлом эпохі, прамільгнулыя і яшчэ не запачаткаваныя. Бо шчыльней за гэтую празрыстую лучнасьць Быцьця зь Нябытам не бывае ў цэлым сьвеце і ў нязмоўклых плынях эраў.

Дзяды… Дзяды… Чалавек, што паўстаў па-над Прыродай, адкаснуўшыся ад яе правечных законаў, забыўліва пацісьне плячыма: куды ўшчаміць самшэлыя прымхі ў час касьмічных сягненьняў і зрухаў? Дый навошта ахоўваць зношанае зрэб’е, якое ня сьвеціць, ня грэе, адно зблытвае хаду цывілізацый?

Але памятлівыя Дзяды, нашы ясныя памерлыя – жанчыны і мужчыны, малыя і старыя, родныя і чужыя-незнаёмыя – неадступна шукаюць дарог да сваіх зямных прыстанкаў і наведваюць радзіну і радзіму штогоду не аднойчы: на Каляды і ў Грамніцы, па вясьне на ўзьнёслую Радаўніцу, у Сёмушную Духаву суботу, пад жніво і ў Зьмітраў памінальны дзень. Бо Дзяды – і някемныя немаўляты, і ўсівелыя старэчы, умудрэлыя ў Вышы, спазналыя ўсяленскае Адзінства й Цэласьць, — не зважаюць на залішні рацыяналізм нашчадкаў: прыходзяць прызначанай спаконвек парой і дараджваюць, саграюць, спытваюць літасьціва за нашы памылкі й заганы. Ім жа, відушчым, адкрываецца сэнс, дзеля чаго ўсходзім на жыцьцёвых палетках і заходзм за небасхіл. Той сэнс, які не даецца растаеміць нам, блуканцам па гасьцінцах прамаці-Зямлі.

Вось і патрапляем мы ўсе ў залатым гаспадарстве восені – хочам альбо не, пагаджаемся ці адпрэчваем – у абярожныя абдоймы папярэднікаў, у валадарства Вялікіх Дзядоў, Асянін. Бо ўсярэдзіне самога бяскрайняга Быцьця, распасьцертага ўшыркі і ўвыш, да зямлі й паветра, вагню й вады, спрацоўвае нейкая няўтрымная магута, абуджаючы памкненьне ў жывых і памерлых сысьціся ў Адно, услухацца ў спрадвечную немату, нажыўленую подыхам самой вечнасьці, і прыпасьці да гаваркіх вытокаў. А каб учынілася гэткая сьвятадзея, чалавек мае настроіцца на чуйную хвалю яднаньня, увайсьці ў стан прыманьня і разуменьня інфармацыі, што віруе ва ўсім неабсяжжы ў гатовасьці напоўна раскрыцца на падатлівай глебе родавай памяці.

Цёплае ўлоньне памяці, дайнае поле Веды. Чысьцінь і сьветласьць — у думках, у душах, у хатах, сялібах і ў сьціхлым навакольлі. Гэткія прыкметы Дзядовага прышэсьця. Як ахіне зямлю празрыстым накрывам мілота й ласка нябесная, у трэцюю суботу пасьля Пакроў, сходзяць папярэднікі нашы з узвышанай далечы і чакаюць сустрэчы — памінальнай вячэры па радзіцелях. Дзеля гэтай падзеі ператворана ўсё клопатам чалавечым у трымцьлівую беласьць – пабелены столі ды печ, агорнуты белым набожнікам покуць і белымі фіранкамі вокны, што, як вочы, углядаюцца ў цемрадзь, засланы белымі абрусамі сталы. А ў кутнім вакне бялюткі ручнік-уціральнік – сымбалічная дарога павяртаньня — “заманьвае”-вабіць духі Дзядоў дамоў, да роднага гнязда… І нават конаўка з вадой на падваконьніку напагатове – праз энэргію вады, што чэпка зьберагае інфармацыю, духі прымкнуць да сучаснасьці.

Да першае зоркі на небе ўся хата-гаспода ператворана ў сьвятую пачакальню: на покуці вось-вось успыхнуць памінальныя сьвечкі ў жытнім зерні, а на спаткальны стол сабрана няцотная колькасьць страў – найсмачных за цэлы год. Кажуць, шчадрэйшага за дзядоўскае частаваньне нашы людзі й ня ведаюць: акрамя неадменных куцьці й блінцоў, памінальны стол повен усялякіх ласункаў – на радасьць жывым і памерлым. Абавязковыя грыбны квас і поліўка, селядзец і клёцкі “з душамі” (нашпігаваныя мясам альбо гароднінай), нажыўленыя моцай усіх стыхій, замоўленыя на чатыры стараны сьвету, паляндвіца й каўбасы, калдуны й дранікі, журавінавы морс і аўсяны кісель… — продкаў жа ня толькі належыць задобрыць, але й сьцьвердзіць годнасьць і вартасьць наступнікаў у здабываньні й гаспадараньні, паказаць умельства й дбайнасьць. Бо ўсё невыпадкова дзеецца ў гэты спавядальны вечар – кожная рысачка й кожная дэталь рытуальнага памінаньня “працуе” на спаўненьне як найшчырага дыялёгу: зярняты жыта сымбалізуюць няспынны кругазварот – з насеньня ў колас, з патэнцыйнага ў збылае; стравы “не да пАры” – знак адзіноты чалавечай у народзінах і паміраньнях.

Прычым, датычна гэткіх філязофскіх паняткаў, як сьмерць і вечнасьць, старажытны насельнік нашага Краю таксама выстройвае сваю пасьлядоўнасьць: увесь скліканы да памінаньня род рассаджваецца адпаведна з узростам – найстарэйшыя бліжэй да дзьвярэй, каб адважна прыняць адыход у сьвет іншы першымі і засланіць ад немачы маладых і памкнёных. Гэткі ж “практыцызм” выяўляецца й адносна розных бадзякаў-падарожнікаў, якіх ласкава запрашаюць да гасьціны альбо адорваюць загадзя сьпечанымі хлябамі-бондамі – усе ж мы няўтомныя вандроўцы ў гэтым непазнаным, неўміручым прасьцягу вечнасьці, і кожнага з нас прытуляе аднойчы ў пуціне жыцьцё зямное ці па-засьветнае.

Дзяды… Дзяды… Ад самага сьвітанку гаспадыня выпякае ў помным улоньні печы столькі блінцоў, колькі можа хата зьмясьціць гасьцей і колькі здольнаы ў сям’і згадаць нябожчыкаў – прадаўніх і бдізкіх, сваякоў і слынных незнаёмцаў, што паўсталі колісь на ратунак ці прасьвятленьне Айчыны. Круглыя, як неўміручае жыватворнае сонца, гэтыя блінцы й явяцца на памінальнай вячэры кодам-шыфрам паяднаньня двух сьветаў – бачнага й нябачнага, фізычнага й Тонкага. Гэта ж дзеля самкнёнасьці дум на мастку міжсьветным, што выладоўваецца ў Дзядовыя 12 дзён – ад 26-га кастрычніка да 8-га лістапада – найстарэйшы з роду распачынае таемную вячэру заклікам да Духаў: “Сьвятыя Дзяды, прыходзьце сюды, да свайго кута, да свайго парогу. Чакаем вас і частуем вас набыткамі нашай нівы!..” Гэтак ці іначай прамаўляецца слова запрашальнае – ня надта ўжо й важка. Блінцы на ўсіх талерках і смакаваньне абрадавай куцьці, згатаванай зь ячных круп, зашкваранай альбо падсалоджанай, учыняюць сваю справу: веда, вякамі назапашваная ў ячмені, жыце й пшаніцы, падмацаваная энэргіяй любові і ўдзякі, хвалямі ўздымаецца ад нізу да верху, ад зямлі да неба, ад сёньня да заўжды, працінаючы наскрозь прастору й час, ахопліваючы пакаленьні.

Няверца ня зловіць таго току й не ўразумее ўсяго адбыванага, а вось той, хто намерыўся ўвайсьці ў прыадчыненыя ледзь-ледзь (каб не параніць Душы Сусьвету!) дзьверы Ўсеагульнага Дому, спрычыніцца сэрцам да зьдзяйсьнянай у Касьмічнай Драме сакральнай дзеі Яднаньня. Нездарма ж да бляску вычышчаюць перад Дзядамі хаты й ваколіцы – высьцілаюць шлях, нездарма змываюць надвячоркам у лазьні ўсё састарэлае й аджылае, а затым апранаюць белыя ўбраньні: усё мае быць у гэты восеньскі вечар аголена-адкрытым і вольным, здатным да ўспрыманьня й засваеньня інфармацыі па-надбыцьцёвай, прыхаванай у сусеках усяленскай памяці.

Як уверсе, так і ўнізе – гэты нязьменны прынцып сьветаладу праўдзівы й наадварот: як унізе, так і ўверсе. І менавіта зь непахіснай пэўнасьці, што на гэткіх раўнаважных шалях толькі й мажліва адчуць узьлёт да гармоніі, чалавек Прыродны збудоўваў стасункі зь Верхам, куды выпраўляюцца памерлыя, каб аддаць Богава Богу, у самыя энэргетычна ўплывовыя дні ды згодна з самымі непарушнымі правіламі. А таму ўсё, што робіцца дзеля сустрэчы з продкамі, мае на мэце стварэньне адпаведнай праекцыі ўверсе. Чысьцінёй і беласьцю, руплівасьцю й шчодрасьцю мы й цяпер, чакаючы Дзядоў, паказваем, ЯК хочам кантактавацца з Вышаю й ШТО марым займець у жыцьці штодзённым.

…Бо што сталася б з намі, з усім плянэтарным жыцьцём, калі б… Калі б раптам згубіўся ключ ад Памяці і жолудзь забыўся, што быў і можа быць дубам, калі б насеньне не дало ўсходаў, а дзеці адсланіліся ад бацькоў. Вось ад чаго перасьцерагаюць нас Дзяды – ад бяспомнасьці й зруйнаваньня грунту, што ўзрошчвае парасткі з каранёў. Дзеля таго і ўзьвіваюцца на вокнах белыя ручнікі й выходзяць нашы землякі насустрач продкам у бялюткіх апранках: белы колер спрадвек азначае Памятлівасьць, Усязлучнасьць. Дзеля таго ўзьбіраецца найчуйная з роду дзяўчына з завязанымі шчыльна вачыма на высокае дрэва – невідушча прачуць набліжэньне, надыход Дзядоў. Дзеля таго адзначаюць рыскамі на вушаках дзьвярэй рост усяе дзятвы ў сям’і – і гэтак штогоду засьведчваюць уздым новай зьмены на бацькоўскай зямлі. Дзеля таго занатоўваюць у Кнігу роду ўсіх, каго спамінаюць у часе вячэры, сягаючы ажно самых далёкіх сьцямнелых глыбінь старавечча. Дзеля таго й аддаюць перавагу Дзядам у ласаваньні – найперш кладуць куцьцю, блінцы ды іншыя прысмакі на “дзядову” таперку, падрыхтаваўшы Духам загадзя перакуленыя ўніз лыжкі, ды пускаюць кругам па сонцы адзіны на ўсіх кілішак з гарэлкай альбо наліўкай.

І доўжыцца памінальная вячэра почасту да самага ранку: у пругкай цішыні прыгадвае род Дзядоў-продкаў – як умелі працаваць, радавацца, жартаваць, сьпяваць альбо таньчыць, якія мелі характары, звычкі, норавы. І вераць малыя й дарослыя ў добрую старую казку, у якой проста й нязмушана здараюцца дзівосы й зьяўляюцца дамоў колішнія жыхары Беларусі. Ваяры й асьветнікі, героі й сьціплыя працаўнікі, творцы й барацьбіты – усе дарагія, незабыўныя, сьветлыя. А казка тая праўдзівая. Прынамсі, пра тое цёпла апавядаюць у начы прадаўнія балады, насьпяваныя пад гуд гусьляў вандроўнымі музыкамі.

На тое яны й Духі, Дзяды-памерлыя, каб лёгка й нячутна заходзіць у нашы сьвяцёлкі бязважкімі зданямі й разварушваць спасярод мітусьні й прысьпешнасьці ў нашых душах найсьветлыя пачуваньні. А здараецца, пакідаюць птахі-Дзяды ў лазьні на попеле, папярэдне рассыпаным жывымі на палкАх, птушыныя сьляды – пазнакі сваёй прысутнасьці ў абрадавай начы. І той срэбраны Птах, зьляцелы зь Нябёсаў да спадарыні Долі ў сьцішэлы восеньскі вечар, адкрывае сваім зьяўленьнем часьціну шуканай людзьмі ісьціны: непадатлівы, здавалася б, неабсяжны сьвет, што прымае нас, гадуе й памудрае, ёсьць гэткай зьнітаванай еднасьцю, як шчыльная тканка бабулінага радна, у якой усе валаконцы сплецены ў суцэльны малюнак. Ды ўзор гэты толькі звабна выдае на непарушны, застыглы празь вякі, а ўсярэдзіне яго, бязьмежнага сьвету, няспынна-зьменліва ўсё рухаецца, злучаецца й расстаецца, сыходзіць і ўзьнікае… Каб зьвяршалася і ўзносілася Адзінадзея, у якой нястомна збываецца яго Вялікасьць Пераўтварэньне, і ўсё існае пазлучвана дзеля гэтага высокага Пераўтварэньня ў моцны абярожны зьвяз – мінуласьць і прышласьць, жыцьцё й нябыт, зьявы й падзеі, увачавіднае й схаванае, продкі й нашчадкі.

Этнограф Антаніна Хатэнка

КАСТРЫЧНIК. Між Каранёў і Кроны.

Кастрычнік зямлю балоціць, а лес залоціць

Если бы довелось обозначать месяцы цветом дорогих металлов, то в отношении кастрычніка (октября) непременно возникла бы ассоциативная триада “золото-серебро-медь”. Именно такое смешение красок придает этой сказочной, чарующей поре богатства и грусти некое глубокое чувство благодарности миру и умиления его совершенством. Золоченые купола нашего бескрайнего леса и серябряные косы льна, звонкая червонная медь сосновых стволов, плотно окутанные зыбкими облаками туманов, создают образ невиданного волшебства: тут все возможно, все может вдруг обернуться другой, незримой, стороной, перевернуться вверх дном. Тут легко и свободно, потому что отстраняется тяжкий труд выращивания и ухода и настает час Дара, сбора.

Дакрананне да Роду нябеснага

И есть в этом понятии “сбор” нечто могучее, влиятельное, сплачивающее, связующее всех и вся. Ведь на самом деле, собирая урожай, мы участвуем все вместе в космическом действе дарения – принимаем дар от Рода. Ибо Род, в мистическом видении предков, — не только все линии родословной “па шаблі” (отцовская ветвь) и “па кудзелі” (материнская ветвь), а всеобщий сбор в пространстве и времени всех, кто был, есть и будет, под священным покровительством первобогов. “Быў. Ёсць. Буду” – уверенно заявил однажды изданием поэтического сборника Уладзімір Караткевіч, выводя начало свое из непроглядной бесконечности и выстраивая будущность в необозримую даль. Так ясно увиделась писателю неразрывная связь времен, в которых мы всегда есть, всегда присутствуем.

А поэт-мистик Янка Купала неутомимо, почти неистово призывал современников на Сход, на вялікі Сход! – сойтись, собраться, воссоединиться с животворящим крестом, осеняющим вечность, сомкнуться в одной связке с предками и стать своеобразной духовной крепостью перед нашествием чужинцев. И совсем не случайно в нашем языке одна из фаз месяца, перед умиранием (ветахам), называется сходам, а кладбища в некоторых регионах тоже — сходні. Да и тот же Купала, взывая к объединению, сокрушался в годы  репрессий, что все ідзе на сход, на звод – разрушается, сводится в ничто.

Получается, что слова сход и звод удерживают в исконном значении два противоположных смысла – собирания, сплочения и распада, разъединения, разрыва. И что самое странное: эти два начала как бы пераплавляются друг в друга. К примеру, смерть-разрушение, сход в небытие, звод до состояния “ничто” во вселенском Бытии тут же превращается в сбор, сход, сведение в Одно разрозненных частей Целого – рода, во всеобъемлющем его облике.

Но при чем тут, казалось бы, осенний месяц кастрычнік (октябрь)? А между прочим, связь этого серединного месяца осени со сборам, сходам (радай, вечам) прослеживается прямая. Ведь именно на кастрычнік (октябрь) приходится подготовка к глобальному событию годового обрядового календаря – Дзядам. Да, сам день поминовения рухомы (подвижный) и высчитывается зависимо от Пакроў – тоже очень значимого явления в природе и мире. Но сбор, сведение в одну, излучающую мудрый притягательный свет, точку, т.е. собирание энергий и восхождение-прикосновение к небесному Роду происходит именно в пору збору и захавання всего взращенного добра, отдаваемого землей-матерью. И эту работу духовной подготовки к встрече живых с мертвыми исправно и с надлежащим ему усердием собирателя и распорядителя даров проводит кастрычнік (октябрь).

У карунках памяці

Некогда октябрь в наших краях имел еще несколько названий (пазьдзернік, брудзень, лістапад), но устойчиво закрепилось за ним слово, помнящее исток льняной. Потому как в обработке льна – главной нашей полеводческой культуры и главного жизнеоберегающего сырья —  спрятан смысл названия “кастрычнік”.

Так вот, когда ломкие, жесткие коричневые стебли льна проходят через процессы трапання и часання, приобрев вид серебристой, с золотинкой, кудзелі, остается побочный продукт – кастра, колючая и мягкая одновременно. Возможно, месяц кастрычнік (октябрь) в чем-то похож характером на эту кастру: то колется ветродуями, то внезапно погладит все живое усталыми, спокойными солнечными лучами.

А еще в эту пору сосновые леса устланы кастрыцай (так называют опавшую иглицу в некоторых районах Западной Беларуси). И ее раньше, бывало, сгребали на утепление прызбаў (невысоких – до окон — загородок вокруг дома, внутрь которых засыпался на зиму сугрэў из листвы да иглицы).

Впрочем, славен октябрь и кострами, на которых сжигают все, что держало в сборе (кусте,колосе) ядра жизни – плоды: истлевшую солому и разную ботву, а также облетевший, как говорят в народе, сад. Правда, само слово костер перекочевало в наш язык из старославянского, в котором означало “пожирание огнем костей” и напрямую привязывалось к жертвенникам. (Правда, на наших землях чаще употребляют означение, производное от слова «огонь» — “вогнішча” -если речь идет не о русском, более распространенном, чем родной, языке).

Хотя… само перерождение, рассыпание в пепел только что цветущей и плодоносящей жизни для осени очень символично. Тут мы снова наталкиваемся на неизбежное слияние збору-сходу и зводу-сходу (во всех смысловых оттенках этих понятий). И попадаем в центр извечного цикла, смыкающего кольцами-звеньями начало и конец, рождение и смерть в одну цепочку, опоясывающую жизнь в природе и в человеческом обществе.

Потому кастрычнік (октябрь) будто бы стоит на страже в портале-переходе между мирами — видимым, осязаемым, и невидимым, закрытым для восприятия нашими физическими чувствами: ведь именно в конце октября, после Пакроў, воцаряется в природе такая пронзительная и чуткая тишина ожидания, в которой даже улетающие за море птицы и падающие в траву яблоки, даже кружащаяся в воздухе листва замедляют темп, порождая не совсем звуки, а, скорее, тоже тишину, только иную, необыкновенно легкую. Может быть, так слышны в пространстве перемещение облаков и шелест еще не достигшего земли дождя…

И вот в эту-то удивительную пору следует быть особенно осторожными: порчи-сглазы так и подстерегают человека в месяце октябре, когда пространство полно энергии Недоли – сестры Доли, дочери богини Макоши и бога Велеса, которая извечно все не доделывает, не завершает. Транслируя такое внутреннее состояние на людей, Недоля, конечно же, обезоруживает нас перед напастями и атаками энергетических вредителей.

Но… все Сущее вмещает в себя разности как части Целого, и всем проявлениям Жизни предоставляется право выбора – даже в те моменты, когда, казалось бы, ткань бытия разрушается и путь петляет во мраке. Наоборот же: именно в таких обстоятельствах, когда нависает угроза и одолевают слабости да сомнения, мерцает… свет надежды.

Так вот октябрь как раз и дарит благую возможность обновления, даже провоцирует на такое священнодейство, допуская нашествие порчи: ведь только попадая в ситуацию противостояния, мы оказываемся перед дилеммой – восстать или уступить дорогу злу, признав собственную слабость. Октябрь же призывает вровень с энергией ничего не дорабатывающей Недоли энергию оборотную – светозарную, устремленную к самой Сути. Той жизненной силы, которая требует преодоления пороков для восхождения к себе настоящим.

Семью победами называют издревле эти ступеньки самоусовершенствования, которые-то и показывают истинный лик каждого из нас. А чтобы одержать те семь мистических побед, растерянный путник «получает» все новые и все более «сложные задания»: одолеть «темный лес»; переплыть «огненную реку»; поймать «необузданного коня»; найти «спрятанный клад»; обуть «сапоги-скороходы»; надеть «шапку-невидимку»; убить «чудо-юдо» — змея семиглавого…

Что это, однако, означает? И не вспомнились ли вам волшебные сказки детства? Да, несомненно: задачи, поставленные другой ипостасью Недоли, выявляющей в нас мужество быть и представать перед миром самими собой, символизируют определенные характеристичные качества – которые нужно в себе развить или от которых настает час избавиться. И в сказках-то борьба добра и лиха происходит не вовне совсем, а внутри нас самих, в глубинах сознания которых живут не только чудо-юдо, но и тёмный лес мыслей, и огненные реки страстей, и необузданные кони тщеславия. Сказки-то и подсказывают, как важно не засиживаться в дороге, а спешить навстречу открытиям в сапогах-скороходах, как нужна иногда шапка-невидимка, чтобы отслониться от суеты и найти в себе несметный клад божественных даров.

Но нам не выпадает в «Эзотерическом календаре» углубляться в недра самосознания, а потому оставляем эти рассуждения в русле познания и ведания законов личностного развития. Уточнив разве, что вероятность перевоплощения неуклюжей Недоли в благодарную Долю, отдающую нам наши судьбы на руководствование и устройство взамен на пережитые испытания и усвоенные уроки, правдива и легко осуществима вот теперь, в октябре, когда необычайно действенны заговорные практики. Так мы и добываем в самом сердце осени право на владение своей судьбой-долей и на сотворение ее по собственным проектам. С одной лишь оговоркой: данный период способствует воскрешению с такой же неукротимой мощью, как и ведет к погибели – выбираем сами.

А помогает все слаживать, животворить сама управительница октября – богиня Жива, отвечающая за жизнь как вместилище-житницу всяческих богатств и всяческого благоденствия, от полных закромов да полноты любви и магнетического притяжения радости, красоты и света.

Торжество Жизни и приятие смерти – вот какие чувства насквозь пронизывают прохладно-трепетный октябрь, приводя в порядок и равновесие все токи и движения Сущего. Поскольку под золотым покровом Божьей матери (это же и есть изначально энергия Живы) поминать и приглашать под родной кров предков – значит сращивать воедино времена и поколения, прошлое и грядущее. Значит – воочию ткать саму, искомую веками, гармонию и всем могуществом Духа защищать хрупкое октябрьское спокойствие от ссор и войн, от сведения счетов и разжигания конфликтов. Вот каков девиз месяца октября…

 В ноябре уже все станет иначе (хотя и на его начало часто выпадает праздник поминовения). Но по прошествии Дзядоў природа словно закрывается насовсем, до самой весны, уплотняя соединительные ткани вселенского организма и смыкая веки над печальным взором прощания, ухода. Даже дыхание ветров становится жестким и хрипловатым, отчужденным. Пока… не выпадет снег, смягчающий борозды ран и рваные лоскутья потерь.

А пока… Пока все струится, лучится, играет последними всполохами постепенно-смиренно тающего дневного света, и навстречу предкам зажигаются трепетные, как бабочки, огни свечей. И в этом переходе, в этом тоннеле светлой тишины вдруг становится явью то, что никогда, будто бы, не может более в материальном мире обрести самое себя: память делается ощутимой, ее можно почувствовать и прочувствовать так же, как боль, радость, негодование или любовь. Как раз исходя из этой светозарности, День памяти предков и предстает не трауром, а праздником, осененным присутствием духов неподалеку от родных обиталищ, в которых они некогда праздновали жизнь, давно-предавно или вот всего несколько дней назад. Ведь Дзяды собирают под кров Рода (и целого народа) всех умерших – и женщин и мужчин и детей, и ушедших в иномир стариками и совсем младенцами.

(Напоминаем, что с 90-х годов прошлого уже столетия установлен государственный День памяти — 2 ноября.)

На белай дарозе продкаў

Нам же следует продолжить рассуждение о глубинной сути обычаев, припадающих на кастрычнік (октябрь).  О той скрытой сути, до которой не добраться, не дотянуться, бывает, через напластования позднейшей культуры, приноровившейся к особо почитаемым в народе природным явлениям, но при этом наложившей неизгладимый отпечаток на языческую первооснову. И теперь многим исследователям дохристианских верований приходится заниматься, в буквальном смысле слова, реставрацией древнего мышления и миропонимания, чтобы восстановить хотя бы частично обрядовый календарь предшественников, ориентированный не только на Солнце, но и на Луну, в изменчивости ее фаз и прохождении по зодиакальным знакам.

 К примеру, кажется удивительным тот факт,  что в старом Риме октябрь посвящали богу войны Марсу, а в начале месяца (02.10) организовывали Медетриналии в честь  богини Медетрины, опекающей дела лекарские, медицинские. А такое в октябре очень кстати: подступают холода, и разные хвори будут испытывать человека на стойкость. Несомненно, особым образом почитались по осени все целительные средства и травы, но при том каждый римлянин должен был накрыть богатый стол и вдоволь всего сьесть и выпить, чтобы предостеречь себя и семью от нашествия болезней.

В 15 –ый же день октября принято было приносить в жертву Марсу коня, победившего на предыдущих скачках. И тут логика ясна: конь и воин, в восприятии древнего человека, вместе выступают против врага, потому, жертвуя богу войны наилучшего коня, символично отслоняют, отдаляют некое сражение и вероятность гибелей в нем. А поскольку конь уже отдан, принесен в жертву, энергии войны, находящиеся во власти Марса, успокоены.

Кстати, необычайно яркими и жизнерадостными были проводимые в Греции от осени до весны чествования бога Бакха, Бахуса (Диониса), покровительствующего виноградникам и виноделию.  Устраиваимые демократичные празднества были настолько свободными, что  участие в них принимали даже рабы. Великие дионисии, в которых специальный хор исполнял дифирамбы богу, стали первыми театральными представлениями в Афинах.

Похоже, в античности осень воспринимали не только как час плодородия, но и как особый период наступления тьмы, а потому в месяце октябре налаживали диалог с Марсом, обладающим силой обороны, защиты. А уж дионисии во всем древнем мире подтверждали, что человек способен сопротивляться злу и побеждать, если он находится в хорошем расположении духа, если весел и уверен в себе, ироничен и легок. Так, празднества в козлиных шкурах в честь бога вина иногда перерастали в вакханалии, и тут начиналась борьба света и тьмы, добра и зла явственно, открыто, воинственно, хоть и театрально.

А ведь то же самое иллюстрирует захвативший теперь полмира Хэллоуин, восходящий корнями к традициям кельтов: столкновение энергий подается в форме веселого превращения участников в мистических существ, страшных и безобразных, пугающих и пугливых.  И происходит это на самом краешке октября, 31-го, накануне Дня всех Святых (согласно католического календаря).

Вероятнее всего, на наших землях нечто подобное (по существу, но не по форме)  происходило в Дедовский вечер. Только, в отличие от карнавальных сцен ужаса, разыгрываемых на Хэллоуин, к контакту с Духами рода тут готовились светло и тихо – не вызывали агрессивные энергии на “состязание”, а ровно наоборот: остерегались невзначай привлечь их, заодно с Дзядамі, в ночь, когда свободен путь меж мирами. Потому само памінанне  беспрекословно начинали с оберегающей молитвы (ранее, конечно, — с замовы, заговора).

Да и дорогу к предкам нащупывали чрезвычайно осторожно, чтобы не задеть вдруг некие тонкие материи, принимающие иную, не относящуюся к роду, информацию. И в этом необычайном спокойствии, овладевающем человеком в межевой период осени, в ожидании главного в году диалога живущих и продолжающих чтить установленные традиции с ушедшими, как раз достаточно явственно очерчивается этничный характер: в извечной нашей культуре не практикуются этакие энергетические провокации, как Хэллоуин, ибо не борьба, а согласие есть нашим приоритетом, не противостояние, а коммуникативность (на всех уровнях бытия). (К сожалению, именно эта черта национального характера немало навредила нам на историческом пути. Но она и спасала зачастую в кризисных ситуациях.)

 …Итак, зная или не зная, а все равно от самого начала кастрычніка (октября) мы с вами все вместе оказываемся в плену природных ритмов, которые диктуют совсем иное поведение в социуме, чем в другие поры года. Возможно заметили, что с чьей-то (дедовской?) доброй воли по-прежнему на осень, после Пакроў (Покров) – 1-го, 14-го октября — приходится большинство свадеб. А ведь теперь этим “распоряжается” традиция, зафиксированная в нашем подсознании, усвоенная, скорее всего, генетической памятью (поскольку само общество давно не культивирует ведание и ведение обрядового календаря).

Пад покрывам сусветнай таямніцы

 Пакровы (Покрова) предшествуют празднику поминовения и снова-таки, отграничивая осень от подступающей зимы, переводя пространственно-ландшафтные трудовые отношения  в камерные, домашние, с вячоркамі, сопроваждающимися пением, танцами, рассказыванием паданнняў и былічак, разгадыванием загадак и девичьей варажбой на замужжа (замужество), как ни странно, одновременно и объединяют, сводят в одно русло тяготение мужского и женского начал к продолжению себя в потомстве.

Если весенние Ярылавіцы пробуждали энергии Эроса (потому они и ярые), а летнее Купалле выявляло их возвышенность и торжественность, если жніўныя песни и вераснёвы настрой предвещали девушкам разлуку с отчим домом, то уж отныне настает тот самый желанный и неизбежный час примыкания к другому роду. И кастрычнік (октябрь) всячески способствует сведению двух родов в одно, новое, неразрушимое целое.

Особенно интересным предстает поверие, бытующее теперь только на Мядзельшчыне, что в октябре (с 7-го по 14-е, с 24-го по 1-е ноября) приходит отдельное, кастрычніцкае, Бабіна лета, каждый день которого посвящается определенной бабке-павитухе – Тэклі, Марцэлі, Юстыні и так далее, до конца предпокровской недели. В течение семи дней ворожили на “шчаслівую бабулю”: в день которой из бабак-пупарэзніц было солнечно, тихо и тепло, у той, считалось, легкая рука, а значит и роды с ее помощью проходят легче, и ребенок получает добрую долю. Что удивительно: дни этого дополнительного Бабінага лета обычно и выдаются светлыми и спокойными, хотя по осени уже вовсю бушуют ураганные ветра.

Таким образом, мы наблюдаем некую необыкновенную, мистическую, картину взаимодействия человека с природой, в которой договоренность о благополучном исходе будущих родов, с заранее выбранной повитухой, в самом деле успешно работает (так утверждают местные жители), и вербально-визуальная программа, заложенная вперед события, непременно исполняется.

А между тем, чередуясь друг с другом, два основных информационно-энергетических потока – свадьбы и родов – заполняют пространство, хотя одно явление от другого отгораживает некоторый временной отрезок… Но поскольку осень – собирательница, и октябрю досталась эта миссия в наибольшей степени, то и планирование рождения тоже входит в его характеристики.

Зато земле отселе “предоставляется” отпуск: в день Яна Багуслава, называемого ещё Шаптуном, (9-го, 26-го) ее, родительницу, благославляют свыше и благодарят за урожай, объявляя покой до Юр’я, когда можно будет снова ее касаться. Вот с этого дня и протянулась невидимая изгородь, отделяющая сезон аграрный от последующего, домашнего. Потому Багуслаў “дружкі разаслаў”, вяселлі (свадьбы) слаживать. Потому-то и возникает определение «шаптун», явно более архаичное, чем символика христианская: на счастье-долю (как, впрочем, и на лихо-беду) шептали-заговаривали обязательно в пространственных и временных точках перекреста энергий, и это как нельзя подходит поре, о которой мы ведем речь. Даже песни перадвясельныя, в которых выстраивается параллель облетания листвы и отъезда невесты из дому, чем-то похожи на замову (заговор):

Бяроза з лістом, бяроза з лістом усю восень шумела:

Мая бярозка, мая белая, як мы растанемся?

Ты мой лісточак, ты мой зялёны, так мы растанемся:

Ветры павеюць, цябе абвеюць, а я застануся.

Мая бярозка, мая белая, я ж цябе не забуду,

на вясну к табе буду.

Дачушка з мамкай, дачушка з мамкай усю ноч гуляла:

Мая матулька, мая родная, як мы растанемся?

Сваты прыедуць, цябе возьмуць, а я застануся.

Мая й матулька, мая й мілая, я ж цябе не забуду.

зараз у госцікі буду. 

А все же первенство в октябре отдается Пакрове, Пакровам (Покровам), и вокруг дня, к которому христианство прикрепило празднование Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Вечнодевы Марии, представляющего собой своеобразную ось осеннего сезона, “крутятся” и группируются октябрьские обряды и обычаи, приметы и ритуалы.

Являясь Трэцяй Прачыстай (первые две: Вялікая і Малоя-Багач празднуются в августе и сентябре), Пакроў завершает обрядовый цикл восхваления урожая и благодарения за него отца-неба и матери-земли и возведения женского начала, роженицы, до статуса святости, божественности. По сути, от жніва до Пакроў, через весь комплекс ритуальных действий и оборонительных закленов (от заломаў на ніве, от няўроду и т.д.), будто тетива, натянута пружинистая нить родства (Всего со Всем), которая, несомненно, должна “найти” свое гнездо, создать узел.

А чтобы попасть в то самое гнездо, помнящее тепло всех поколений и передающее его в будущность, следует пройти через “угольное ушко” бескорыстия — Дзяды. И уж подготовка к такому “внедрению” в большой, вселенский, Род ведется (как мы уже отмечали) долгая и упорная. А “регламентирует” ее не кто иной, как Пакровы. Поэтому для равновесия мужской (Ян) и женской (Инь) энергий задолго еще до самих Дзядоў, за три дня до Пакроў, призывали Пакроўнага бацьку и далее поочередно, вёска за вёскай, проводили Дзяды: один тыдзень (одна неделя) в одной деревне, следующий – в другой, и все друг к другу ходят на поминовение. Надо полагать, дисциплина держалась соответствующая – и в чувствах, и в мыслях, и в питии, и во взаимодействии с миром и людьми.

Так исподволь подступались к Вялікім, Змітраўскім, Дзядам, к Асянінам: в раскрепощении Духа, в тренировке способности узреть пришествие предков и войти с ними в контакт (принять и передать информацию) посредством исполнения некоторых правил общения. На памінальнай же вячэры будет всего вдоволь, чего только душа захочет, ибо бескорыстно отдавать Роду (в том числе бродягам, подорожным незнакомцам и беднякам – каждому, кто встречается в пути или у дома) – главный закон Дзядоў. Нет, здесь не идет речь о посте: “свидание” с предками обязует не менее, чем узаконенный пост, очищению астрального и ментального тел (а уж параллельно чистят и жилище и двор…) и щедрости ко всему живому. Поскольку все живое и есть тот изначальный, извечный Род – неостановимое движение энергии Жизни, в разных ее формах и проявлениях (и в форме  смерти – тоже).

Однако что же представляет собой этот таинственный Пакроў? Можно ли его разглядеть, потрогать, расслышать, чтобы убедиться в существовании некой нематериальной (но все-таки проявляющейся в определенное время определенным образом) субстанции, влияющей на процессы не только земного, но и вселенского масштаба? Это марево, туман, сон, окутывающие землю? Или просто чувство сопричастности со всем сущим, дающее уверенность каждой клеточке мироздания в защите ее Целым, когда обнажаются, оголяются, как деревья в саду, нервные волокна вне-физических взаимосвязей?

Вот-вот, подсказка кроется как раз в этой обнаженности мира Верхнего (ствола и кроны Вечного Древа) и закрывании мира Нижнего (корней Вечного Древа и лона земли, из которого ВСЕ питается силой жить). Помните, на Узвіжанне вглубь ушли ужи-змеи, и земля закрылась. Но Бог «ставит» печать о неприкасаемости земли только теперь, глубокой осенью, на Пакровы, и все клады будто бы зарываются в недра, и запрещается беспокоить почву. Это означает, что мир Нижний (владения Воласа, Велеса), из которого взрастает новая жизнь, приобретая материальную оболочку, защищены – круг роста и плодородия замкнут. А мир Верхний, необычайно тонкий и ранимый, отдав урожай, оказывается беспомощным перед нашествием холодов (энергии меняются, и ласки, тепла, обмена объятиями становится меньше – все приходит в состояние одиночества, сосредоточения на себе самом, частичного отъединения от источника). И Матерь Божья (Вселенская) бережно набрасывает на Крону-Корону Жизни прозрачное охранное покрывало – прикрывает великие из тайн мира сего: тайну Любви, Соития (недаром это свадебная пора), Зачатия, Рождения и тайну Смерти, Перехода, Возвращения.

В фольклоре эта правда укутывания тончайшим покровом непостижимой и непобедимой, во всех ее ипостасях, Природы передается совсем доступно и просто: «Святы Пакроў накрыў зямлю жоўтым лістом, маладым сняжком, ваду лёдам, пчалу мёдам, рыбу луской, дрэва карой, птаху пяром, дзеўку чапцом…”. Но сводя все качества Пакрову к одному, можно, наверное, сказать, что мир обретает защитную “кожу” – быть может, менее чувствительную, чем та, которую он сбросил после родов, происходящих каждую осень. Иначе говоря, чтобы поддержать ослабевший иммунитет роженицы-Земли, Мать Небесная укрывает ее (а значит и все на ней) Любовью-Мілотай – самым могущественным обережным покрывалом, которое только и может защитить и укрепить, придать силы и веры.

Отсюда, кстати, проистекают и все пакроўскія прыкметы – о предстоящей зиме, о прибытке в полях и свирнах, в ульях и домах. И вообще, о счастье, богатстве и гармонии. Потому как на Любовь, Заботу и Милость разная тоже реакция бывает: кто-то благодарен, а кто-то отвергает. И энергии смешиваются, смещаются, а в результате имеем и далее то, что сотворим в день покровский. Такая вот зависимость вырисовывается между частью и Целым, Целым и частью. И ведая эту взаимозависимость, Человек Природный, не выпавший еще из единства, выстраивал определенные периоды, как заговор, как молитву – чтобы ни одного нарушения в системе «Корни-Ствол-Крона» Мирового Древа, чтобы все слажено и обусловлено…

Тогда только и появляется в наших руках волшебная палочка управления собственной судьбой. Тогда случаются чудеса. И каждый раз приходит чудо будто неожиданно, а взаправду нами же к жизни оно и вызвано, нашей энергией «вскормлено», нашей мыслью сконструировано. Впрочем, все варожбы (гадания), присутствующие в каждом празднике (и в Покровах – тоже) как неотъемлемая часть, ровно на принципе взаимопроникновения реальности материализованной и реальности, находящейся в «режиме ожидания», основаны и практикуются.

И почему бы в этой связи не согласиться с хозяином, обносящим весь двор покровским пирогом ради приумножения и обогащения Рода, что так оно и сложится? Ведь и в пироге и во всем окружении «зафиксирована» и работает энергия мысли и энергия, излучаемая руками, направленные именно на добро и благоденствие.

Кажется, вслед за всеми передпокровскими прологами, о которых мы рассказали, вполне «удачно стоит» еще одно золотое лето, бытующее на той же Мядельщине и называемое Дзявоцкім, в котором дни на следующей после Пакроў неделе теперь уже “раздавались” незамужним девушкам и девочкам, инициированным в девичество. По характеру погоды в определенный день, “принадлежащий” кому-то из них, и определялось, какой маладухай она может стать и что еще возможно в себе, в нраве исправить, пока остается в кровном дому, под материнской опекой… Тем более, что совсем рядом возникает, как из неведомости, магический день Марціна-млынара (25-го октября, 12-го ноября): а млынары, как известно, — чараўнікі, их сопричастность со стихиями воды и воздуха очень даже примечательна. С водой, при помощи млынара, можно “договориться” о доле шчаснай, ветру же отдать на развеў усе нягоды-перашкоды…Тем более, что теперь, в наше неспокойное время, к Покровам присоединили общенациональный День матери, и, вполне вероятно, сам образ матери возвысится и притянет к себе энергии добра и радости.

…А в третью субботу после Пакроў, на Дзяды (в этом году 3-го ноября) ниспослана будет невестам и женихам (как и всему роду, впрочем) новая возможность спрогнозировать семейное счастье – попросить дабраславення у предков, посещающих крэўныя мясціны каждый год, на изломе осени, во вратах, милосердно оберегаемых Матерью Божьей, под непроницаемым Покровом вселенской тайны.

Антанiна Хатэнка.