ВЕРАСЕНЬ. Жыватворчы вырай восені.

ВЕРАСЕНЬ. Жыватворчы вырай восені.

У верасні адна ягада, ды й тая  – арабіна горкая

 “Пасвяці ж нам, коміну беленькі…”

Месяц верасень (сентябрь) и впрямь зажигает красные грозди рябины, будто прощальные костры, в воротах осени. Вот-вот закружится в пространстве многоцветный листопад, и ветер сменит лёгкий шум на протяжную грустную песню, со свистом и жалобным завыванием: «Гэта восень. У коміне вецер галосіць”.

Вресень, руин, риень – такие наименования сентябрю присваивали некогда в нашем Краю, определяя характер и норов этого перехода от лета к зиме: благоухающее цветение медоносного вереска на “руинах” природного тепла и ласки. А еще слышен в этом слове «руин» отголосок правды-легенды об острове Руяне средь холодной Балтики и о преданных своей земле и вере его жителях – руянцах, исчезнувших в небытие, но покинувших венедские руны – таинственные знаки их  мистического присутствия в информационном пространстве Земли.

Но ничто ведь не уходит бесследно и не случается бессмысленно: отцветание обещает плоды, а в объятиях старости вызревает мудрость. Потому фруктидаром (месяцем плодов) назывался сентябрь во французском республиканском календаре, включая в себя 22 дня и завершая год. А это означает, что день осеннего равноденствия (22-го сентября) в те времена у некоторых народов Европы отмежевывал старое, отжилое, от нового, наступившего, являясь последней точкой динамичного полугодия и знаменуя начало периода статики, покоя, ровно до дня весеннего равноденствия (22-го марта). И вправду, пока сравняются день и ночь и завладеет миром темень, постепенно затихает природное движение, улетают в вырай птицы, уходят в норы змеи и звери.  А через полгода все снова зажурчит, заговорит, торжествуя обновление жизни и встречая из-за моря пернатых: день и ночь вновь ненадолго “захватят” себе одинаковые отрезки неуловимого вселенского времени.

Теперь кажется странным тот факт, что древние римляне посвящали сентябрь Вулкану, богу огня, и праздновали Вулканалии, жертвуя мифическим охранникам небесного и подземного огня поросенка и теленка. А на самом деле все очень понятно: именно осенью, когда укорачивается солнечный день и подступают холода, следует “задобрить”, “умилостивить” огненные силы таинственной Природы — особым, ритуальным, образом привлечь энергии тепла и света.

В нашей исконной Традиции на пороге осени тоже обращались к огню-покровителю, величальными песнями и обрядовыми действами отмечая его значимость и незаменимость в земном бытии. Еще в XVIII – начале XIX века в день Сымона (Семена), называемый испокон Стаўбуном, 1-го (14-го) сентября проводили архаичный обряд “Жаніцьба коміна (пасвету, лучніка)”. И даже в конце XX столетия на Гомельщине по-дедовски женили Комін с Хатай, Печчу, Працай, специально создавая “конструкцию”, которая и представляет собой тот самый сакральный комин, от которого отселе напрямую зависит освещенность и утепленность дома долгими зимними ночами. Итак, в потолке должно быть предусмотрено квадратное отверстие, к которому прикрепляется металическая решетка (в крайнем случае, сковорода). Вокруг образовавшегося “дна”, на котором в каганце загорится огонь пасвету, сооружают из досок усеченную пирамиду, обмазывают ее красной глиной и белят, затем украшают новыми (!) ручниками, лентами, цветами, бусами, гирляндами, шишками хмеля, как и полагается в час свадьбы, опоясывают “брачными” травами – рутай и барвёнкам. “Комин” следует живить, подкармливать — и в каганец щедро кидают куски сливочного масла или скрильки сала, осыпают его орехами, хмелем, зерном, подливают каплями гарэлку (водку). Тем временем вся праздничная громада водит вокруг “жениха Комина” хороводы и воспевает его необычайную красоту и светлость, заговаривая хатний дух-предка, огонь-богач на обеспечение добра, достатка, ладной работы, мира и счастья:

Ой, прыйшлі ж ночанькі доўгенькі.

Пасвяці ж нам, каміну беленькі.

Мы ж цябе кветкамі ўбіралі,

барвяночкам, рутай аперазалі…

Если в 1883 году этнограф Павел Шейн записал в Пинске адресованное “маладым поздравление “Праца наша – дзеўка гарненька, палюбіці Коміна радзенька”, то по прошествии целого столетия, в 1988-м, современные исследователи на гомельском Полесье зафиксировали преображенный уже обряд: “Вырывалі з градкі васілька, такі бураковы цьвет, і ўстаўлялі яго ў дырку, шо ў половінцы гарбуза. Потым одзін дзержаў васілька і ўсе за ім ходзілі кругом посьвета  і сьпевалі або казалі

Сьвеці, нашэ сьвеціло,

шоб огню нам не тушыло,

шоб добрэ було прасьці, ткаці

і сеець цепло ў хаці

с той же любовной, как издревле, символикой и тем же поклонением хатнему огню-очагу, жертвуя которому яства и песни,  человек намеревался наладить контакт с предками и зачерпнуть живительной энергии рода в подмогу всей семье и всему селению на длинную зиму.

Комин является тут Узвіжанскім крыжом (крестом), представляет собой Сусветнае дрэва, этакий столб – ось микрокосма хаты и макрокосма Вселенной, и обрядово чествуют не только хатний огонь и прородителей, помогающих держать остов рода и гармонию в нем, но и всесильный огонь небесный. А значит свидетельствуют упорядоченность в целом Космосе, сакральным центром которого есть Мировое древо, столб. В хате же, как известно, сакральный центр — столб печи. Вот почему за днем, когда вносят в жилище и “женят” огонь, закрепилась ознака “Стаўбун”. И вот почему близко к этому событию стоит Узвіжанне (Воздвижение Креста Животворящего): 14-го (27-го) сентября, когда песня-замова (заговор) просит-прогнозирует узвіжанневозвышение человека в сборе и сбережении урожая — плода работы его и любви, результата единения с природой: “Унясі ж, Божа, узнімі, Божа, з ільном, з аўсом, з усім дабром… у гуменца”, когда “ўсё ў хату ўздзвігаецца, каб мароз не пабіў”, и в сховы уходят, свиваясь в клубки, ужи да змеи.

Седая легенда про короля-ужа, увенчанного золотой  короной, напоминает, кстати, о культе ужа домовитого на старолитвинских землях как покровителя родового гнезда и о возможности, похитив на Ўзвіжанне у того ужиного короля золотые рожки, открыть все на свете замки и запоры и найти любой клад. Никто, однако, в этот день в лес не собирается: остерегаются змеиного гнева, когда гадюки сползаются друг с другом попрощаться, а в природе все “дрыжыць і рознымі колерамі грае”, потому как “Узвіжанне лета замыкае, і ключык шызая галачка за мора панесла”.

Между тем, ритуально зажженный  священный огонь “берет” на себя некоторые функции уставшего небесного светила, и до самого марта в людской общине устанавливается совсем иной режим бытования: сразу после “Жаніцьбы коміна” девчата устраивают зАпрадкі, разграничивая этак времена года и “сюжеты” обрядового календаря.

Весной же, в Вялікодны день, огонь в доме погасят, чтобы через три дня добыть новый, молодой, и возжечь Новогодний костер. Случится это уже в пору весеннего равноденствия, когда справляли в древности Вялікдзень, и ознаменует начало динамичного полугодия роста, расцвета и ЯВИ – проявления, когда вся накопленная в покое энергия должна будет обрести материальную форму, “работая” на пробуждение, соитие двух начал – Инь и Ян – и формирование плодов Жизни. Пока же теплый дух печи, хатнего агменю Сопуха ровно, умиротворенно сопит-дышит в чреве столба, держащего равновесие энергий в доме, и готовится полыхнуть, пЫхнуць огнем, когда наступит час всеобщего сугрэву – подготовки к севу.

Впрочем, даже в купальских песнях, когда огонь вселенский уже могущественен, к Сопухе обращаются за опекой и заслоной:

Сярод сяла Ваўчкоўскага

То,То!

Туту стаяла лазня дубовая.

Ту, Ту, Ту!

А хадзілі дзецюшкі Богу памаліцца.
Стоўб абдымалі, печ цалавалі,

перад Сопухай крыжом ляжалі…

Помните, последний сноп по окончанию жатвы торжественно вносили в дом наилучшего хозяина общины и ставили на покуць красный угол) до весны, чтобы зерном именно этого снопа, оповитого обережной красной лентой, начать зАсеўкі (сев)?.. Так совершается круговорот энергий дабрабыту (благополучия) и неостановимого возрождения. Наверное, возжигая впервые после лета, когда солнечный свет идет на убыль, огонь в доме, человек Природный как будто привносит солнцевые энергию и свет в жилище, сберегая и оберегая этот драгоценный божественный дар и продолжая, укрепляя тем самым культ огня и рода, издавна почитаемый предшественниками.

“І па вёсках піры, і па хатах госці…”

Вот и вступили мы в сентябрь, в золотое княжество осени. Вступили, очищаясь целомудреным огнем, невзирая на переменчивость и непредсказуемость погоды (“Сымон да варот, на дварэ сем пагод: сее, вее, круціць, муціць, зверху лье, знізу мяце”…). А ведь как раз в эту пору все в природе сдвигается, смещается с привычного положения в иную сторону, ибо земля закрывается на зиму. Уж потом, на Пакровы (Покрова), над миром, над жизнью Вселенная (Матерь Божья) расстелет охранное тонкое покрывало, а пока все живое, прячясь в норы, дома и улья, как бы углубляется в самое себя, познавая (или пытаясь понять и прочувствовать) суть своего существования тут, в материальной оболочке. Причем, чувствование это “настигает” – верил древний человек – все творения, от стебельков-трав, ужей и пчел до высокоразвитых божеств. Надо думать, что так наши предки понимали изменение вибрационной мощи энергий: несомненно, весной энергии истончаются и движутся более интенсивно, чем в состоянии покоя и скованности. Но удивительным образом именно осенне-зимнее медитативное затишье собирает и таит в неприкосновенности будущий взрыв животворящего семени из темноты памяти, подсознания. Поскольку жизнь и смерть (движение и покой) с одинаковой силой питают и насыщают способностью к развитию нетленную ткань мироздания. Только мы не способны, отличая разные их признаки, оценить посредством ограниченных физических чувств весомость совместного вклада этих процессов в мировую  эволюцию. Разве что венедская руна І (Исток) втайне напоминает нам, современникам, саму суть вот этого неповторимога состояния – могучего собирания потенциальной жизненной силы, способной все изменить и всему придать новое направление, вывести Путь из покоя-оледенения.

Вообще, весь месяц верасень (сентябрь) и все живое, трепетное пространство, полное предчувствия покоя и мира, подчинено Перуну. А он – помните – достаточно грозен в своих требованиях. Потому следует тонко вслушаться в тишину осени: самое важное теперь, во владениях Перуна, — охранять все родное-кровное от чужих посягательств и воинственно защищать семью, род, дом, достижения и приобретения, не поддаваясь ни на какие провокации. Перун дает силу проявления всему самому яркому  — в природе и человеке, как доброму, так и темному. И хорошо бы каждому из нас «достать» на поверхность наилучшее и запечатлеть в узорах судьбы. Хорошо бы ощутить в себе храбрость Воина Света – тогда никакая нечисть не подступится ни к нашим домам, ни к нашим сердцам. Хотя устремления такие, наперекор мистическим «законам» Перуна, вселенская темень непременно выявит, и защищать свои права и позиции придется неизбежно. Такая вот программа первого месяца осени — испытательная. И ничто в ней, в невидимой, неписаной той программе, не случайно…

Так, день Яна Галавасека (Калінавіка, Івана Крываўніка, Поснага, Галаварэза, Сцянцеля) 11-го (29-го) сентября в мифологической картине мира напрямую связан со смертью, отсечением головы, и потому полон разных предостережений: нельзя сечь, резать, крошить, даже расчесывать волосы (чтобы не секлись) и варить красный борщ (не пролилилась бы в радзіне кровь!), есть мясные продукты и… что-либо круглое, подобное голове. Но ведь это “смертоносное” значение осеннему дню придала христианская история, а в далекой старине, скорее всего, на Яна Калінавіка славілі Мать-землю и круглый год за то, что все в этом мире смыкается в венок вечности, и смерть-угасание “вмонтирована” в следующий виток Бесконечности, образуя круг, колесо, неустанно вращающее судьбы и пути от жизни к смерти и от смерти к жизни. Потому и все круглое (ягоды калины, клюквы, брусники, яблоки, головки капусты и многое другое) символизимровало в этот день (как и всегда, впрочем…) неостановимость Жизни, особенно – плоды красные, сполна насыщенные энергией солнца, “кровью”-информацией. Да и зерно, засеянное в этот день, получает программу богатого урожая, и хозяин искренно верит в будущий, наилучший в году, умалот… И с той же надеждой на добро и богатство в тихие вечера Калінавіка девушки на Полесье собирались вить венки, распевая величальные песни, а на Тураўшчыне женщины постарше готовили праздничную вячэру. Мало того, в день Калінавіка (Яна Галавасека) непременно собирали ягоды калины и варили с ними кисель или кашу с житней мукой и сахаром: дабы круглый год человека не наведывали головные боли.

Что все это значит? – спросите. –  На чем основано такое открытое противоречие народных поверий христианской религии? Ведь куда чаще эти два течения совпадают, сливаются воедино, создавая синкретическое природно-духовное мировоззрение из сплава языческих культов и христианской мифологии.

Возможно, библейская драма с усекновением (сцінаннем) головы Пророка Яна Крестителя, которой, как ни странно (чародейство же церковью отрицается), свойственно прирастать, если все будут сурово держаться указанных ограничений (!), изначально призвана нагнать страху на человека Природного, верящего в бессмертие как предоснову вселенского Бытия и воспринимающего смерть продолжением Бытия земного… Тем более, что как раз теперь начинались осенние “парады” свадеб (разве не та же вера в нескончаемость всего живого зашифрована в свадебных обрядах?) и наступало Бабіна лета – неповторимой красоты и благоухания пора, перед самым увяданием, перед уходом, «исчезновением» энергий молодости, расцвета, плодоносности и овладением миром энергиями покоя, умиротворения, растворения. Теперь, в лета Бабіна, когда мифическая Баба, от которой ведется женская линия родословной и  к которой приклоняются в дни поминовения (на Радаўніцу весной, на Дзяды в середине осени “посвящают” , к примеру, полешуки Дзядам и Бабам отдельные дни), в каждом доме начинают прясть кудзелю – выпрядать нить доли. И, похоже, настает истое время вершенства женских энергий. Потому и Бабіным летам «окрестили» этот коротенький период сентября, что мягкость, нежность, теплота упомянутых дней настолько плывучи, пластичны, по-женски тайно притягательны, будто случилось чудо – и лето возвратилось. Из Леты, поглощающей в свои недра все прожитое-отцветшее и оставляющей на утешение людям лишь зыбкий туман воспоминаний.

Так ведь и не может быть иначе: по всей околице гудят свадебные гусли и дуды, а преданные своей стороне буслЫ (аисты) выправляются к теплым морям за лялькамі-детьми: “Святы Баўтрамей высылае буслоў па дзяцей” примечали в народе после 7-го (25-го) сентября, приступая к посеву озимых.

Все в Традиции взаимосвязано, как стебли жита в снопе, как ядрышки зерен в колосе: вот и святой Варфоломей, Іоан Предтечя, Матерь Божья, ангелы и архангелы воинственно стоят на страже Духа и Любви в несокрушимом храме Природы, где живут и дышат извечно, согревая свет, существа невидимого мира преданий, сказок и мифов. Потому что Традиция мудра и благородна: не отметает знание вновь пришедшее, а деликатно ассимилирует к древнему, сохранившему  чистым и целебным первоисток.

Так произошло и с днем Архистратига Михаила, именуемым в народе “Цудамі”.  Христиане вспоминают 6-го (19-го) сентября чудо, совершенное Архистратигом Михаилом, – исцеление немой девушки в чужих землях пустыни: живой источник обладал такой силой, что избавил дитя Божье от врожденного недуга, а поведал о такой вероятности отцу девушки во сне именно архангел Михаил.

Сколько подобных повествований о чудесном исцелении записано в памяти народной – не счесть! Но вспоминать о чуде спасения принято веками и у нас, как во всем христианском мире, когда воин света Михаил охранно распростирает крылья над всем сущим. Правда, удивительно, что «Цуды» – предупреждает Традиция – могут и бедой обернуться: «Нельга ў дзень такі працаваць, бо Міхайла злосны – дахі рве”. Получается, что «Цуды» как бы проверяют землян на способность предчувствия природных катаклизмов и научают «договариваться» со стихиями, и поэтому, остерегаясь удара грома и пожара от молнии, в день «Цудаў», под покровительством Архистратига Михаила, прекращали молотьбу и не разводили огня в гумнах.

Но обходя стороной провокационные проявления “Цудаў”, человек Природный верит в их “дзівоснае” влияние и пытается использовать эту энергетическую мощь в своих целях. Ярким примером тому обычай, бытующий в деревне Моталь Янаўскага района на Брестчыне: девушка в одиночестве спешит вечером этого дня на перекресток дорог, там падает на колени, девять раз читает молитву “”Ойча наш”, затем зубами срывает лист трыпутніку (подорожника) и проговаривает:

Ты, святы подорожнік,

ты стаіш пры дорозі,

бачыш старого й малого.

Покажы мне мілого…

Домой надо вернуться в полном молчании, и, положив добытый волшебным способом лист под подушку, настроиться на встречу с суженым во сне.

Нечто подобное по сути проводят девушки и в день Святога Андрэя поначалу зимы, и в колядных варожбах. И каждый раз первейшим условием удачного гадания являются определенные время и место проведения аграрно-магического обрядового календаря (перекресток дорог – в нашем случае), точно выверенные и освященные именем христианского святого, а также подкрепленные молитвой. Иногда кажется, что это совмещение языческого заговора – вербального программирования нужного жизненного события — с атрибутами позднейшей религии и есть настоящим чудом: талерантные кривичи-литвины-белорусы, много раз менявшие имя свое, не единожды почти под корень истребленные хищными пришельцами и восстававшие из праха вновь так возвысили Дух свой, что форма и формула обращения к Богу потеряли для них столь важное значение, а содержание древнего обряда само несет заряд исполняющегося волшебства… А потому на “Цуды”, когда Архангел Михаил отводит от людей нечистую силу и предупреждает козни дъявола (“стирает”, устраняет темные, тяжелые  энергии!), народ праздновал победу над тьмой: “І па вёсках піры, і па хатах госці”…  Несомненно, празднеству этому, как и самим “Цудам”, неисчислимые тысячи лет, поскольку чем глубже мы заглядываем в историю человеческих верований, тем чаще находим подтверждения некоей общности всего человечества в отношении тайной природы вещей и всего мироустройства.

“Мяне не святкуй, а святкуй мой Цуд…”

Чрезвычайно интересными, в контексте единства всего живого, предстают перед современником праздники во имя Матери Божьей. Если руководствоваться только христианской хронологией, не сопоставляя с народной основой и мифологической концепцией Древнего мира, то довольно часто нарушается простая житейская логика. Так, Божья Матерь сначала умирает (в августе — 15-го, 28-го — отмечают Прачыстую, Спажу, Успленне), а потом только — 8-го (21-го) сентября — наступает ее Рождество (Малая, другая Прачыстая, Спожка, Другі Святок). И при этом Успленне (смерть) статусно выступает событием более важным, значимым, чем рождение. Не “Цуды” ли?

Впрочем, возможно, недаром на Пинщине и доселе говорят “Ня так бойся Прачыстай, як Цуда яе”, а в округе Лельчыц от имени самой Матери Божьей объявляют “Мяне не святкуй, а святкуй мой Цуд”? Оказывается, “Цуды” сбываются только меж двумя Прачыстымі и находятся в полной власти Матери Божьей (Прородицы), Архангел же Михаил – прекрасный исполнитель ее высокого повеления.

Надо думать, умершая, уснувшая (ушедшая в “надземные хлопоты”) всемогущая вселенская (материнская) энергия и в самом деле первовеликая, изначально Пречистая, и только из этого целостного космического “материала” она может явиться, родиться снова, чтобы стать ТУТ Малой (по сравнению с Тонкими мирами) Спожкай (Госпожой), объявляя явлением своим Другі, менее весомы, в космических масштабах, святок. Точно так же, впрочем, все выглядит и с нашими, людскими, пришествиями на Землю и уходами: вне материальной оболочки душа гораздо больше познает и отдает. Но… Без опыта земного, без этого незаменимого урока – протяжением в целую человеческую жизнь(!) – мы ничего бы не вернули Матери-Вселенной из ее бесценных даров и ничего бы, конечно, не преумножили. А значит и после смерти, в потоках тонких энергий, не сумели бы узреть нечто, ради чего проживаем тут свои судьбы, — истину Всего.

Наверное, поэтому Малая Прачыстая, Спожка называется еще Багачом: обогатиться  (чувствами, мыслями, открытиями, постижением той части Сущего Целого, которая податлива на познание) можно только тут, родившись в теле и пройдя весь магический круг преобразований через жизненные испытания-инициации. И только одолевший этот малый земной круг выходит на новый уровень, в процессе Усплення (отрицания и отречения от ограничивающей Дух оболочки). Вот это как раз и показывает обряд Багача, когда зажженные в сявеньке с житом свечи переносят из дома в дом, чтобы “зарядить” током продолжения и освящения, обогащения всю округу, весь Путь.

Не сразу легко понять и принять, что мы, существа человеческие, проходим те же пороги духовного становления, что и создания Высшие (если не отступаемся от пути совершенствования…).  Но это именно так: “по образу Божьему” сотворенные, мы – тоже движение энергий, их борьба и соединение. И жертвуя в день Малой Прачыстай, Багача некой невидимой силе барана (а также съедая его ритуально, всей громадой), мы так подключаемся ко всеобщему энергетическому взаимообмену, и восславляя в этот день берастовую сявеньку как сосуд благоденствия, из которого даем земле-кормилице семя и в который собираем урожай, подсознательно, в глубинах своего вселенского, непрерывного, существования, мы приобщаемся к богатству всего мироздания: дающий да получит умноженное, а собирающий да будет дарящим

Очень ясно и красноречиво эти взаимосвязи Всего со Всем “прочитываются” в мифах разных народов. И если вглядеться в межевые черты предосени (августа-сентября) глазами наших далеких предков, то вспомнится богиня лета и урожая Цёця, которая незаметно перевоплотится к концу сентября в прародицу Жыву, опекающую женскую долю и животворящие крыницы. А весной та же самая энергия полноты жизни, но в девственном стремлении зачатия, “концетрировалась” в образе юной богини Лёлі (Лялі), которую оберегала чувственная мать Лада. И так, неустанно видоизменяясь и переназываясь, “умирая”-засыпая и возрождаясь, энергия (сила) любви, на которой и зиждется все созданное и созидающее, к часу сбора урожая, Багача, уже настолько “вызрелая”, мудрая, что “готовится” к новому перерождению – в Каляду -владычицу мистической огненной точки сутоку (стыка) русла Жизни и русла Смерти.

Вероятно, проходя этих неминуемых четыре перерождения и “приобретая” разные ипостаси ради проявления разных энергий Одной Великой Жизни, Мать-прородица каждый раз утверждает единственно важную суть всей, текущей по кругу, Бесконечности: тайна сия (тайна перехода из одной формы существования в другую) Началом есть и Завершением, сомкнутыми в яркий миг открытия всяким живым себя как Пути, непрерывного и неодолимого, направленного внутрь и вовне, вверх и вниз, в минувшее и будущее. Пути познания мира, заточенного в тело, через окошко из мира необъятного и свободного, но не всегда осознающего свою извечную свободу.

Похоже, к осени юная богиня любви Лёля (Ляля) уже больше нуждается в опеке не Лады, заботящейся о супружестве и семье, а седовласой Жывы, оберегающей изначальные воды рождений и вьющей волокна перевоплощений: ведь только в ее силе избавление из темноты забытья, из владений Волоса (Велеса), держащего “под контролем” смерть и умерших (а также творчество, акт творения, значит)… Поскольку иначе, как через врата смерти и через творение, не может Лёля (Ляля) “получить” чадо любви-ляльку, за которой улетают в чужину, в вырай (сторону, противоположную раю) буслы (аисты).

Так, возможно, древнегреческие тайные Элеўсінскія містэрыі в честь женской пАры богинь, Дземетры и Персэфоны (матери и дочки), совершающиеся в продолжение девяти сентябрьских дней (месяц греки называли тогда баэдраміёнам), и указывают на особенный смысл этого временнОго промежутка в году: Персэфона с помощью матери Дземетры, богини земледелия и урожая, возвращается из мрачного края Аида и… круг размыкается: зерно вернулось в облике плода (из смерти в жизнь – в понимании земном, из жизни в смерть – клетку-тело, в понимании космическом), а к весне снова набухнет чрево земли (Матери-прородицы) семенем, попадет в мягкое лоно смерти – освобождения от оболочки-тела, чтобы исчезнуть в образе прежнем и обратиться в другой, измененный, более совершенный…

Такова вселенская мистерия Жизни и Смерти. И осень отмыкает замки, за которыми таится Веда огня, воды, земли и воздуха, сотворяющих Начало Начал. И хотя в Греции к Элеўсінскім містэрыям допускались лишь посвященные, возлагающие жертвы богиням Дземетры и Персэфоне, с исполнением неких сокрытых обрядов, при этом  остальным участникам сакрального действа единожды в году показывались не доступные ранее изображения богов и символические знаки: приходит время откровения, оголенности Бытия.

Приходит оно и к нам, владеющим золотыми ключами богини Жывы от всех источников единого Истока…

No Comments

Post a Comment